Ромео с большой дороги - Дарья Донцова

– Не старайся, – донеслось из угла, – овощи они.

– Кто? – не поняла я и пошла на звук.

– Растения, – повторила женщина, несмотря на духоту,замотанная в платок, – лежат камнями. Я Леся, а вы кто?

– Даша, – растерянно ответила я. – Кто из них Кулькина?

Леся хмыкнула:

– Не знаю.

– Но ведь в одной палате лежите.

– Меня только вчера из больницы привезли.

– Что с вами? – помимо воли полюбопытствовала я.

– Перелом позвоночника, – пояснила Леся. – Ходить не могу,машиной сшибло, только и остается, что лежать.

– Вот беда!

– Наоборот, везение! – радостно воскликнула Леся. – Вбольнице так хорошо: кормят, поят, кровать своя, белье, лекарства дают. Людитут хорошие, в смысле медперсонал, не злые. Пройдет теперь моя старость вкомфорте, а то раньше мучилась – что со мной будет, кто приглядит, стакан водыподаст? Некому. Одинокая я, по возрасту в тираж вышла, работать не могу.

– Сколько же вам лет? – удивилась я, всматриваясь в лицо, накотором практически не имелось морщин.

– Тридцать, – спокойно ответила Леся.

– Сколько? – вздрогнула я.

– Четвертый десяток пошел.

– И уже на пенсию ушли?

Леся поправила платок.

– Я у «мамки» служила, клиентам молодых подавай, и чего…

Конец предложения утонул в шуме: дверь отлетела в сторону, впалату ворвалась полная дама в белом халате и шапочке, сильно смахивающей наповарской колпак.

– Зина! – заголосила она. – Отчего у них судна полные?

– Ща уберем, Антонина Петровна, – запищало из коридора.

– Безобразие!

– Уже уносим.

– Полы грязные!

– Помоем.

– А у этой тарелка на тумбочке!

– Так не жрет, – оправдывалась старуха-дежурная, хватаяночные горшки, – нос воротит от каши.

– Кормить надо, – сурово сдвинуло брови начальство.

– Пытались, не хочет!

Антонина Петровна уперла руки в бока.

– Следует после трех неудачных попыток убрать еду и доложитьврачу. А ты грязь развела! Мухи летают! Еще подобное повторится, выгоню.

– Простите, Христа ради, – кланялась бабка, – недосмотрела.

Антонина Петровна поправила колпак и вновь посыпалараспоряжениями:

– Посуду на кухню, пол отмыть, тумбочки протереть,контингент вывезти в коридор и проветрить палату!

– Есть! – вытянулась в струнку нянька.

Мне тоже отчего-то захотелось сделать поворот через левоеплечо и строевым шагом выйти в коридор.

Антонина Петровна внезапно потеряла интерес к бабке иобратила лицо грозно сведенными бровями в сторону посетительницы.

– Явилась, шалава! – гаркнула она.

– Вы ко мне обращаетесь? – на всякий случай уточнила я.

– К тебе, мерзавка, – почти нежно ответила Антонина. –Неужели совесть не мучает?

– Простите, но…

– Бросила мать! Оплатила два месяца и удрала!

– Это не…

– Оставила фальшивый телефон и адрес набрехала!

– Послушайте…

– Замолчи! – топнула могучей ногой Антонина Петровна. –Думаешь, Алевтина совсем безумная? Нет, она просто двигаться и говорить послеинсульта не может. Но очень многое понимает.

– Я ей не дочь, не Алиса, – удалось мне наконец перебитьразгневанную бабу.

– Вот тут с тобой согласна, – загудела Антонина Петровна, –дочерью тебя не назвать, ехидну болотную. Ну что за народ пошел! Стариковкидают, детей в унитазах топят, уроды моральные… С виду приличные, а изнутригнилушки с опарышами, тьфу! У Алевтины одна ты, вон, фотка твоя на ее тумбестоит, единственное, что у матери осталось!

– Не она это вовсе, – подала голос с кровати Леся, – высначала на снимок гляньте, а потом человека прессуйте.

Местная начальница не стала подходить к тумбочке ирассматривать цветную фотографию в рамке, а просто уперла взор в меня иудивленно сообщила, как будто только что увидела:

– Действительно, вы не Алиса. Все ты, Зина, виновата.Прибежала, заорала: «К Кулькиной дочь приехала!» Вы кто?

– Сейчас объясню, – кивнула я. – Тут можно найти местечко,чтобы поговорить с глазу на глаз?