Филе из Золотого Петушка - Дарья Донцова

– Эта чаша, – журчал слонопотам, – символизирует единствочеловека и природы, украшающей ее орнамент…

Я прищурилась и увидела по бокам горшка изображение то лислишком жирных кроликов на не правдоподобно длинных ногах, то ли слишкомушастых лошадей с куцыми хвостами.

– И мы с радостью отдаем приз Арине, – завершил речьслонопотам.

Пришлось встать, пересечь сцену и подойти к трибуне. Толстякочень легко, одной рукой протянул мне горшок. Я, думая, что он выполнен изчего-то типа фольги, протянула руку, схватила конструкцию и в ту же секундупоняла свою фатальную ошибку. Приз весил тонну и был отлит, очевидно, изжелеза.

То, что с легкостью держал сто пятидесятикилограммовыйдядька, оказалось неподъемно тяжелым для моей тощей лапки, и потом, я неожидала, что горшок весит столько же, сколько я сама.

Я не удержала приз, и он, словно гиря, рухнул вниз на сценуи, пробив в ней здоровенную дыру, исчез в ней.

На секунду воцарилась тишина, даже Федор растерялся, нопотом журналисты взвыли от восторга и рванули вперед, выставив перед собойаппаратуру. Поднялась суматоха.

– Сережа! – вопил слонопотам. – Немедленно достань!

Смуглый брюнет в бежевом костюме кивнул и ринулся куда-товбок. Федор схватил меня, спрятал за свою спину и заверещал:

– Сядьте, сядьте. Арина немедленно ответит на все вашивопросы.

Не тут-то было. Борзописцы без конца щелкали затворами камери никак не желали садиться на свои места. Как человек, работавший когда-то вжурнале «Мир криминала», я очень хорошо их понимала. Обычно вручение всякихнаград выглядит более чем нудно: речь того, кто награждает, поцелуй, букет,ответ лауреата, улыбка, поцелуй, затем, если повезет, банкет. А тут такаяфишка. От Федора, прикрывавшего меня своим широким телом, одуряюще несло наредкость противным одеколоном. Я чихнула раз, другой, третий и решила на всякийслучай отодвинуться от источника запаха. Сделала один шаг, второй, третий.., ипочувствовала, как земля уходит из-под ног, не в фигуральном, а в прямом смыслеслова. Желая оказаться подальше от Федора, я не заметила, как угодила в дыру,пробитую горшком.

Может, кто другой из литераторов и не протиснулся бы в этоотверстие. Писатели – люди, в основном ведущие сидячий образ жизни, поэтому иобъемы у них соответственные. Но я со своим сорок вторым размером со свистомполетела под сцену.

Под дощатым полом было темно, грязно и тихо, но через парумгновений, в лучах проникающего из отверстия света, я увидела горшок. Потом надмоей головой появилось нечто и спросило голосом Федора:

– Котя, ты жива?

– Ага, – закашлялась я.

– Шею не сломала?

– Нет.

– А жаль, я избавился бы от тебя наконец, лапа! – в сердцахсказал рекламщик. – Вот ведь наказанье! Даже с вечно пьяным Сергеевым легче,чем с тобой!

– Я не употребляю алкоголь, – прошептала я, стукаясь головойо сцену.

– Очень зря, – посетовал Федор, – может, тебе начать пить,нюхать и ширяться? Все лучше, чем постоянно…

В этот момент я почувствовала, как по моим ногам скользнулочто-то быстрое и мягкое, и заорала во всю мочь:

– Спасите! Крысы!

– Не нервничай, пуся, – сказал Федор и исчез.

– Не кричите, – сказала крыса.

Я опустила глаза вниз и увидела смуглого брюнета, стоящегона четвереньках.

– Извините, я случайно схватил вас за ногу.

– Ничего, – пролепетала я, – мне даже приятно, здравствуйте,чудесный вечер, не правда ли?

– Немного прохладно для начала мая, – чихнул брюнет и велел:

– Пригнитесь и идите за мной, там дверца есть.