Новый век начался с понедельника - Александр Омельянюк

В вагоне вечерней, идущей в Москву, электрички было немноголюдно.

Платон записал стихотворение, под стук колес обдумывая последние строчки.

Рядом с ним у окна молодая парочка разгадывала журнальный кроссворд. Дело у них шло не лучшим образом.

Они часто и подолгу мучились над словами, иногда просто подбирая какие-то созвучные, где-то и когда-то возможно слышимые. При этом они нещадно коверкали эти слова.

Платон был глубоко погружен в свои мысли и не обращал на тщетные потуги парочки никакого внимания.

А дремлющий напротив них подвыпивший мужчина, наконец, не выдержал мучений молодёжи и подсказал им свой вариант слова:

– «Попробуйте, Джопа!».

Такой поворот событий вынудил Платона несколько смягчить ситуацию, и предложить удивлённо-смущённым свою помощь.

Но те вскоре вышли, и Платон вновь окунулся в своё привычное творчество.

Однако его от этого процесса вновь отвлёк пьяный сосед-юморист.

На возгласы бродячего продавца:

– «Авторучка корректор! Одна сторона пишет, а другая стирает!».

Тот весьма мудро и громко на весь вагон спросил:

– «А на фиг она тогда нужна?!».

Закончив стихи, Платон вновь предался анализу поведения Бронислав Ивановича. Его сосед просто патологически болен собирательством всякого барахла. Оно у него и дома в Москве, и здесь на даче. Причём не только в помещении, но и на улице. Чего там только нет. И всё это взято (или своровано) или у других людей, или со свалок и помоек.

Это прям высший пилотаж какой-то, разновидность бомжества!

Собирать и хранить всякое дерьмо, считая себя экономным и бережливым, – это значит самому создавать себе иллюзию своей защищённости в случае чего. А бессознательное хранение барахла вообще? Это же добровольное сохранение и консервирование прежнего уровня жизни! А накопление старья – это же основной принцип психологии бедности! А в наше, уже изобильное время коллекционирование хлама – причина бедности многих людей, а не следствие её, как они часто думают!

Получается, что Бронислав Иванович, в итоге, сам себя и грабит! Это уже ограбление по-каковски? Ну, бог с ним, с соседом! Каждому своё!

При выходе в тамбур, Платон почувствовал, как сзади его слегка подтолкнули в висящую на спине сумку:

– «Своей сумкой… тут в лицо, прям!».

– «У каждой морды – своя сумка!» – поставил он нетерпеливую неудачницу на её исконное место.

Дома Платон сообщил жене и сыну подробности происшествия.

Решили в субботу поехать на дачу вместе с Ксенией и подробно всё осмотреть, обнаружить все пропажи.

Поездка на осквернённую ворами дачу не очень радовала Ксению, но надо было разобраться с украденным. И вообще, она всегда очень любила ездить туда.

Ведь почти напротив, наискосок от их дома, стояла первая дача её родителей. На этой отчей даче прошло раннее детство Ксении. А её старшие сестры Варвара, с которой у влюбчивого красавца Платона тогда был роман, и Клавдия, и подавно провели на ней свои самые светлые годы жизни.

Ксения быстро установила, что, к счастью, ничего другого на даче не пропало. Супруги успокоились и занялись текущими делами, причём каждый своими.

На следующий день, на работе, любопытствующий Гудин спросил Платона о ходе разбирательства с грабежом его дачи:

– «Ну, что? Дело пошло?».