Новый век начался с понедельника - Александр Омельянюк

– «Да и бабушка некоторых из Вас, Алевтина Сергеевна, тоже этой кочергой шуровала, даже, наверно, почаще дедушки!» – уточнил он.

Наконец угли были готовы, и к костру потянулась вереница гостей во главе с великаном Василием, нёсшим большой поднос с насаженными на шампуры сырыми кусочками мяса, заранее профессионально подготовленными Ксенией и Даниилом. И процесс пошёл. Тут же объявились и новые специалисты по жарению на углях мяса. Команда дежуривших у мангала частично сменилась.

Вскоре все уже были на своих местах за столом, и празднество продолжилось. Теперь уже некоторые мужчины, которые были не за рулём, включая хозяина дачи, позволили себе напитки и покрепче.

Наевшись и напившись при тостах и воспоминаниях, коллектив незаметно переключился на песнопения под гитару Вадима. Репертуар старались подбирать поближе к теме, но получалось не очень.

Так незаметно застолье и перешло во второй, на этот раз культурно-развлекательный перерыв. В этот раз Платон вынес для всеобщего обозрения посвящённый отцу фотоальбом, его награды, архив, грамоты и поздравления. Подошли и ранее приглашённые соседи по даче.

С одной стороны Бронислав Иванович со Светланой Андреевной, а с другой Патимат Арослоновна с племянником Алексеем.

Не смогла быть только соседка с тыла Татьяна Кошина, находившаяся в длительной командировке в Алжире.

Их тут же усадили, налили, угостили. Но в их планы не входило засиживаться и мешать дружной компании, поэтому, провозгласив тосты в честь памяти о Петре Петровиче, добрым словом вспомнив его работу на даче и многочисленные задушевные беседы с ним, они тактично удалились.

Однако уже незаметно вечерело. Хотя и было очень светло, как и бывает в период летнего Солнцестояния, но заметно повеяло лёгкой прохладой от недостаточно прогревшейся за июнь почвы.

Некоторые засобирались домой.

Другие остались на чаепитие из самовара, подаренного Платону Олегом и Леной, уже более пяти лет назад.

Платон, как большой специалист самоварного дела, и на правах хозяина, сам растопил и вскипятил. В ход пошли не только лучины, но и давно набранные около железной дороги старые, залежавшиеся и пересохшие, сосновые шишки.

Зрители и участники процесса наперебой стали соревноваться в забрасывании шишек через изогнутую под прямым углом самоварную трубу. Когда возникал перебор, Платону приходилось приостанавливать соревнование и поднимать трубу, засовывая не провалившиеся шишки в основное жерло. К восторгу присутствующих, сразу же после нового насаживания трубы резко возрастала тяга, сказочно сопровождавшаяся специфическим гудением.

Процесс шёл быстро и вскоре хозяин сам понёс на веранду пышущего жаром и паром пузатого, держа того на чуть вытянутых руках, дабы не обжечь себе передок. Поднося того к столу, Платон не удержался от хохмы, якобы от усталости, выдыхая воздух:

– «Фу, пузатый от меня!».

Под дружный хохоток разлили чаю, и остатки общества принялись лакомиться тортом и пирожными. Полакомились и мороженым, к тому времени уже давно добытым дотошными Екатериной и Виталием.

Вскоре разъехались и задержавшиеся на чаепитие.

На ночёвку у семьи Платона остались только Анастасия и Даниил с Александрой.

Так непринужденно, тепло и весело завершилось это семейное торжество, ещё раз теснее сплотив и без того сплочённую, большую семью Кочет.

Праздник прошёл, как говориться, на уровне, без каких-либо трагикомичных эксцессов, кроме, пожалуй, случая, когда психомоторный удалец Ванюшка в резкой попытке налить себе сока, чуть совсем не выбил у Платона из руки бокал, поднятый при произнесении тоста, расплескав на стол значительную часть его содержимого.

Пока молодёжь с отцом убирали с улицы последствия праздника и пребывания гостей, женщины заканчивали посудомоечные хлопоты на кухне.

Улеглись за полночь.

Настрой, заданный юбилеем Петра Петровича, ещё долгое время оказывал своё благотворное влияние на семью Платона и семьи его московских родственников, внося в их внутренние отношения какую-то дополнительную доброту и теплоту.

Лирический настрой Платона позволил ему как-то светлой ночью на даче увидеть необыкновенную картину раннего восхода Солнца и сочинить по этому поводу стихотворение:

Восход Солнца

Пятном, размытым сквозь туман,Как вспышкою от взрыва,Вставало Солнце где-то тамКартиною на диво!

Я на него пока гляжу.Глаза спасает дымка.Через мгновенье – отвожу.В глазах уже слезинка.

Восходит Солнце сквозь туман.Уже над горизонтом.Размытым диском – то обман.Я заявляю с понтом.

И ореол его велик,Значителен и ярок.Хоть Солнца диск и невелик,Природы сей подарок.

От красоты его такойВ душе, как будто рана.Картиной этой дорогойЯ упиваюсь рьяно.

И за перо скорей берусь,Пока картину вижу.И я на Солнце не сержусь.Стихами не обижу.

Хоть разбудило вмиг меня,С постели приподняло,Заставило любить себя,И сна чуть-чуть отняло.

Я вышел из дому на двор.Роса кругом сверкает.По ней крадусь я, словно вор.Она меня пленяет…

Но вот оно уже над лесом,Часа, наверно, через два.И давит ярким своим весомВсе голубые небеса.

А те прогнуться рады Солнцу,И путь светилу уступить.Я подхожу сейчас к оконцуИ тороплюсь, чтоб не забыть,

Всё записать за строчкой строчку,Явленье это описать.Пред тем, как ставить в конце точку,О нём хочу Вам рассказать.

Но вот взошло оно над кроной,Опушку леса озарив.Его любуюсь я короной,Себя стихами наградив.

Полнеба Солнце побелило,Но не печалюсь я о том.Другую ж часть его забыло.Голубизна осталась в нём.

Туман давно уже растаял.Пропали капельки росы.Меня проснуться вновь заставилЗвук методический косы.

Я записал стихотворенье,В соавторы лишь Солнце взяв.На пару выдали творенье,Энергию свою отдав!

Лирическое настроение сопровождало и Ксению.

В один из ближайших поздних, но ещё достаточно светлых вечеров, в их московской квартире, она вышла к мужу на кухню уже в одной ночной рубашке, прижимая к груди их вторую по старшинству, серо-пушистую, сибирскую кошку Мусю: