Заблудшая душа - Антон Грановский

— Нет! — снова вскрикнула Эльза и попыталась вырваться, но сильные руки крепко держали ее.

Глеб, обливаясь потом от жара, идущего от костра, попытался оглядеться. Никто из ряженых не обращал на него внимания. До костра было чуть больше полутора метров. Стиснув зубы, извиваясь всем телом и отталкиваясь от земли ботинками, он попробовал ползти к костру.

Тем временем фигура с занесенным ножом подошла к Эльзе вплотную, так, что острая звериная морда едва не касалась носом лица Эльзы. Пару секунд чудовище смотрело Эльзе в глаза, а затем несколькими точными и ловкими движениями ножа распороло на ней одежду.

Эльза вскрикнула. Фигура с ножом, бывшая, по всей вероятности, жрецом, отступила на шаг. Ряженые силачи, держащие Эльзу, принялись срывать с нее лоскуты распоротой одежды. Не прошло и двух минут, как Эльза оказалась полностью голой.

— Wir ehren Sie! — зловеще распевала толпа ряженых. — Wir verehren Dich als vor der Verteidiger unserer Stadt!

Невысокий жрец снова приблизился к Эльзе, обессиленно обвисшей на руках своих мучителей, подхватил рукою ее роскошные каштановые волосы, поднял их вверх и срезал ножом почти у самых корней. Затем швырнул волосы на связки сухого хвороста.

Когда Эльзу, кричащую и упирающуюся, затащили на основание аутодафе и крепко привязали скотчем к дощатой мачте, Глеб был уже у самого костра. Жар опалил его брови и ресницы, но он не обращал на это внимания. Извернувшись, Глеб вышиб ногою из костра горящую головню, затем подобрался поближе к головне и перевернулся так, чтобы руки его, стянутые скотчем, оказались прямо над ней.

Язык огня лизнул Глебу кисти рук. Корсак застонал от невыносимой боли, но тут же стиснул зубы, напряг мускулы и резким движением разорвал оплавленный огнем скотч.

— Nehmen Sie unsere Opfer! — распевал адский хор ряженых оборотней.

Эльза уже не кричала и не стонала. Ее обнаженная фигура обвисла на веревках. Уцелевшая прядь волос упала ей на лоб и глаза.

Хор голосов зазвучал громче и неистовее:

— Nehmen Sie unsere Opfer! Diese Frau, Ihre Tochter respektlos dich verraten! Und jetzt geben wir es Ihnen! Wir lieben dich, den ersten Mann-Tier! Wir ehren Sie! Wir verehren Dich als vor der Verteidiger unserer Stadt![8]

Один из участников адской мессы, коренастый и сутулый, поднес жрецу незажженный факел — палку с намотанными на один конец тряпками — и пластиковую канистру с керосином. Жрец взял факел. Коренастый участник быстро отвинтил крышку канистры и полил связки хвороста, которыми был обложен дощатый помост. Затем жрец подставил факел, и коренастый обильно полил его керосином, но сделал это немного неловко, отчего немного керосина пролилось жрецу на длинное одеяние и замочило ему рукав.

Коренастый склонил перед жрецом звериную морду и поспешно отошел в сторону. Жрец переложил пропитанный керосином факел в другую руку и подошел к ближайшему костру. Затем протянул факел к костру, и факел ярко вспыхнул.

— Nehmen Sie unsere Opfer![9]— громогласно заголосил хор. — Nehmen Sie unsere Opfer!

Жрец повернулся к аутодафе, намереваясь поджечь хворост, но сделать этого не успел. Глеб Корсак, выскочив из-за спин ряженых монстров, бросился на жреца и с разбегу толкнул его на костер. Жрец рухнул на пылающие головни, пламя в тут же секунду перекинулось на его одежду, жрец попытался встать, но снова упал и принялся кататься по земле, вопя от боли и ужаса.

Глеб подобрал с земли нож, бросился к аутодафе, вскочил на помост и принялся резать веревки, которыми было стянуто обнаженное тело Эльзы.

Толпа ряженых испуганно замолчала, уставившись на объятого пламенем жреца. А жрец продолжал с воплями кататься по земле, пытаясь оторвать от лица пылающую пластиковую маску, но маска, плавясь, въедалась в кожу, прирастая к обгорелому лицу жреца и становясь с ней одним жутким целым.

Глеб перерезал последнюю веревку, и Эльза упала ему на руки. Он отбросил нож, поднял Эльзу на руки, повернулся и, прихрамывая, сбежал с помоста. Бросил взгляд на пылающего жреца и вдруг понял, что жрец — женщина.

Кира?! Неужели???!!!

Затем, поудобнее перехватив Эльзу, он побежал в сторону леса, прочь от Черного ущелья и ряженых чудовищ с белыми звериными масками.

Господи, помоги мне!

И, казалось, Бог его услышал. Сначала Глеб услышал рев мотора, а потом из леса, в облаке пыли, вырвался старенький «уазик». Отражение костра полыхнуло в его лобовом стекле. Круто развернувшись перед Глебом и подняв колесами веер грязи, «уазик» остановился. Окно опустилось, и Глеб увидел библиотекаря Клинкова.

— Садитесь! — крикнул Клинков. — Быстро!

Глеб, прижимая к груди голую, испачканную грязью и сажей Эльзу, подбежал к машине и открыл заднюю дверцу.

— Быстрее! — снова крикнул библиотекарь.

Глеб усадил Эльзу на сиденье, затем забрался в машину сам и захлопнул дверцу. Клинков вдавил педаль газа и сорвал «уазик» с места.

Машина понеслась по кочкам и ямам к стене деревьев. Глеб обернулся. Толпа ряженых монстров бежала за машиной, сжимая в руках факелы, но с каждой секундой толпа все больше отставала.

Вскоре «уазик» ворвался в лес, проехал километр, а затем, подпрыгнув на рытвине, свернул на грунтовую дорогу.

— Там есть плед! — громко сказал Клинков.

Глеб нашарил на сиденье плед, взял его, набросил Эльзе на плечи. Глаза ее были открыты.

— Жива? — спросил Юрий Петрович.

— Да, — ответил Глеб. — Но у нее сильный шок.

И в эту секунду Эльза открыла рот и судорожно вдохнула воздух полной грудью. А потом закашлялась. Слезы брызнули у нее из глаз, она застонала.

— Все хорошо, — сказал Глеб, обнимая ее за плечи. — Все уже закончилось.

Эльза повернула голову и посмотрела на Глеба расширившимися от ужаса глазами. А потом уронила ему на грудь остриженную голову и громко зарыдала.

3

Глеб сидел в кухне маленькой квартирки Клинкова, за столом, держа мобильник возле уха и скривившись от боли в обожженных руках.

— Собровцы из области? — проговорил он в трубку. — Да, это как раз то, что надо. Спасибо, Стас.

Глеб отключил связь и положил мобильник на стол. Потом, морщась от боли, окунул обожженные и окровавленные кисти рук в глубокую миску с холодной водой, которая стояла на столе.

В комнату вошел Юрий Петрович.

— Ну, как она? — тревожным голосом спросил у него Глеб.