Ржавый Рыцарь и Пистолетов - Ирина Мельникова

Даша опустила трубку на рычаг. Настенное бра освещало крохотное пространство ее комнаты, часть кровати, на которой она продолжала сидеть, не решаясь опустить ноги в бездонный океан темноты, затопившей все вокруг. Она до сих пор пребывала в странном оцепенении. Ей казалось, что она не ходит, а плавает в воздухе. Движения ее были вялыми, а мысли сонными, апатичными, словно все вокруг жило своей, отдельной жизнью, а она очутилась здесь не по своей воле, она жалкое, зачарованное злым волшебником существо.

Впрочем, прятаться от проблем под одеялом и бесконечно жалеть себя было совсем не в ее правилах. Как ни ряди, но надо вставать и искать, чем бы перекусить. Кроме Оляли, ей ни с кем не хотелось встречаться, поэтому она тотчас отказалась от мысли заказать ужин в номер или спуститься в ресторан и заглянула в холодильник. К ее счастью, там нашлись пара яблок, литровый пакет вишневого сока и упаковка йогурта. Йогурт она оставила на завтрак, сок показался слишком сладким, так что ей вполне хватило двух яблок.

Она помыла их в кухоньке под краном, обнаружив попутно в одном из шкафчиков начатую пачку крекеров. Что ж, этого оказалось вполне достаточно, чтобы заморить червячка, который поселился у нее под ложечкой. И Даша грустно усмехнулась, вспомнив, что за весь день только один раз, и то за счет уголовного розыска, позавтракала в маленьком придорожном кафе да выпила чашку кофе в кабинете генерала.

С удовольствием умяв оба яблока, Даша разбавила сок минеральной водой, получилось просто замечательно, и, запивая им печенье, незаметно расправилась и с тем, и с другим. После этого ей вновь захотелось спать. Но прежде чем выключить свет, она подошла к окну и раздвинула шторы. Все не как в склепе!

Затем она легла в постель и выключила свет. Сон тотчас улетучился. Опять проснулось в груди беспокойство. Даша ворочалась с боку на бок, то и дело подбивала подушку, вздыхала и даже ругалась. Наконец она снова взяла пульт, включила телевизор и принялась бездумно нажимать на кнопки, но без особого успеха: везде то реклама, то какой-то сериал…

Даша хотела уже отставить столь бесполезное занятие — отыскать программу, которая соответствовала бы ее нынешнему настроению, как вдруг реклама на одном из каналов закончилось и во весь экран расплылась знакомая физиономия. Педикула.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — не выдержала и рассмеялась Даша. — Только тебя, дружок, мне недоставало!

Она не ошиблась. Аристарх Зоболев остался верен традициям. Поохав и повздыхав по поводу безвременной кончины Дмитрия Олеговича Арефьева, Педикула тут же попутно погоревал, что в крае не осталось ни одного литератора, который сумел бы принять эстафету из рук великого русского писателя.

— Дмитрий Олегович Арефьев был из той плеяды несгибаемых писателей-фронтовиков, которые через всю жизнь пронесли и не уронили яркий факел российской прозы. Вместе с ними уходит нечто важное, индивидуальное, чистое и искреннее, чем всегда славилась и гордилась русская литература…

В словах Зоболева сквозила настоящая боль, он даже смахнул пальцем слезинку в уголке глаза. Но Даша на этот прием не купилась. Пару лет назад с тем же явным страданием и болью в глазах Педикула поливал грязью последний роман Арефьева «Забытые под снегом», за который тот чуть позже получил Государственную премию. Роман о судьбах трех восемнадцатилетних мальчишек, плохо обученных и необстрелянных, сложивших свои головы под Москвой и Сталинградом и, как тысячи и тысячи их сверстников, забытых в снегах и в болотах, в смоленских и белорусских лесах…

Они лежат поротно и повзводно, с сержантами в строю и с лейтенантом во главе. Они лежат подснежно и подледно, и подснежники цветут у старшины на голове… — ей показалось, что она слышит голос Дмитрия Олеговича. Это была его любимая песня — песня Александра Галича. Арефьев пел ее редко, и, пожалуй, она была единственной, которую он пел и одновременно плакал, и никто не смел подпевать ему. Он пел и плакал, потому что на собственной, порванной фашистским осколком шкуре испытал то, о чем смог написать только через полвека…

Зоболев сидел, вальяжно развалившись в кресле и сцепив пальцы на тощем, как у борзой, животе. В последнее время он изрядно похудел, обрюзг. Нижняя губа его была брезгливо оттопырена, большие пальцы рук выставлены вперед, и Педикула постукивал ими и закатывал глаза под лоб, когда делал многозначительные паузы. Он был большим любителем многозначительных пауз… И еще томных взглядов, которые то и дело бросал на свою собеседницу, хорошенькую длинноногую девицу, немного развязную, но толковую и бойкую на язык.

Даша вполуха прислушивалась к их трепотне. Отдав дань Арефьеву, ведущая программы быстро сместила акценты с глобальных на местные проблемы. Прозвучала пара-тройка фамилий знакомых, всю жизнь подающих надежды литераторов, кого-то Зоболев привычно похвалил, кому-то столь же привычно попенял за уход от действительности или, наоборот, излишний натурализм. Даша зевнула. За двадцать лет Педикула даже не поменял формулировок. Завели единожды будильник на полшестого, вот он и трезвонит два десятка лет подряд…

Она навела пульт на телевизор, чтобы отключить его до утра, и тут девица задала следующий вопрос:

— Простите, Аристарх Николаевич! Вы сетуете, что молодым литераторам без поддержки невозможно пробиться в московские издательства. Но как удалось пробиться нашей землячке Дарье Княгичевой? Ведь ей никто не помогал, однако с недавних пор ее книги издаются огромными тиражами и быстро раскупаются. Почему же никому другому из наших писателей не удается вытянуть счастливый билет, тем более заручиться народной любовью?

Зоболев снисходительно улыбнулся.

— Ну, во-первых, дорогая, вы смешиваете два понятия: настоящая и коммерческая литература. Во-вторых, любовь народа — понятие очень условное. Дарья Княгичева кропает коммерческие романы, зарабатывает на них неплохие деньги, в этом цель ее жизни. Ну а предназначение настоящей литературы в том, чтобы не уводить народ от действительности, а показывать ее во всей неприглядности и убогости, горькие, а не сладкие ягодки, так сказать. Настоящая русская литература не чупа-чупс, который можно облизать и палочку выбросить. Это витамины, натуральная, без биодобавок, пища для интеллекта. Коммерческая литература снимает стресс, но не более того. Она одноразового пользования, прочитал и забросил книгу под диван. Все, перечитывать ее не хочется. Там нет упражнений для извилин. Голый секс, адреналин, слезливые откровения, горы трупов… Это пишется зачастую левой ногой, а то и бригадным методом. А тех, кто считает себя настоящим писателем, как раз Москва не принимает. Там в цене нечто другое, что, как я сказал, возбуждает в нас древние инстинкты.