Путилин и Петербургский Джек-потрошитель - Роман Добрый

Под телеграммой стояли подписи двух крупных иерархов московской церкви — епархии.

— И что ты ответил?

— Я еду. Ты, конечно, поедешь со мной?

— Что за вопрос, Иван Дмитриевич? Однако, браво: это твоя вторая московская гастроль!

— Но будет ли она столь же успешна, что и первая? — задумчиво произнес Путилин.

— Ты считаешь это дело сложным?

— И очень. Раз мои московские коллеги потратили две недели на расследование его совершенно бесплодно, безрезультатно, значит оно — не из обычных.

На этот раз Путилин не занимался в вагоне никакой диковинной зубрежкой, а отлично спал почти всю дорогу до Москвы.

Когда мы приехали в Белокаменную, он был бодр, полон энергии, силы.

Остановившись в Н-ской гостинице, переодевшись, он поехал к московским собратьям — сыскным властям.

Он был встречен с самой горячей предупредительностью и отменным почтением, хотя… хотя на лицах многих прочел выражение завистливого недовольства, глухого раздражения. Очевидно, его блестящая гастроль по делу «белых голубей и сизых горлиц», когда он одним ударом отыскал пропавшего сына миллионера и открыл хлыстовский и скопческий «корабли», больно задела по самолюбию московских знаменитостей сыска. Увы, как и во всякой профессии, и здесь существует ревность.

— Ну как, коллега, подвигается у вас дело с ограблением ризы высокочтимой иконы? — спросил он шефа сыскной полиции.

— Не скрою, что пока еще определенных нитей у меня не имеется в руках, но есть надежды скоро напасть на верный след.

— Ну, вот видите, я так и думал. Говоря откровенно, я не считаю это дело сверхзагадочным. Я вовсе и не думал впутываться в него, будучи уверен, что вы обойдетесь без всякого сотрудничества… хотя бы моего. Но вот эта депеша принудила меня приехать к вам… Как-то неловко было отказать…

И Путилин показал московскому собрату полученную им телеграмму.

Краска не то смущения, не то досады и обиды бросилась тому в лицо.

— Помилуйте, Иван Дмитриевич, я… мы все так рады, польщены, что вы согласились помочь нам… хотя меня несколько удивляет фраза: «Несмотря на все усилия московской сыскной полиции». Почему они полагают, что мы уже употребили все усилия?

Путилин улыбнулся.

— Знаете, голубчик, их горячку? Они полагают, что это так просто. Вынь да положь им преступника или преступников. Психология известна. Ну-с, перейдем к делу. Что вы предприняли? Я спрашиваю это для того, чтобы нам, то есть мне, не идти уже по одному и тому же пути.

— О, ваше превосходительство любит выводить, сколько мне известно, особые «кривые», — вскользь заметил «московский Путилин». — Изволите видеть, прежде всего важно было установить, хотя бы приблизительно, когда и где могло совершиться это святотатственное преступление.

Чуть заметная ироническая усмешка тронула губы Путилина.

— Совершенно верно.

— Икону увезли с целым венчиком, а привезли без него.

— Стало быть, произойти это могло только или в самой карете, или там, где пребывала икона.

— Ничего не может быть вернее.

— Относительно первого предположения, то есть кареты, сомнения и подозрения отпадают, ибо лица, сопровождавшие святую икону, лица — не новые, пользующиеся общим уважением. Горе и отчаяние их не поддаются никакому описанию.

— Стало быть, остается второе предположение: святой венчик ризы сорван в каком-нибудь частном доме, куда прибыла Царица Небесная.

— Да.

— Великолепно. Вы, конечно, дорогой коллега, ознакомились со списком тех мест, куда в эти злополучные часы приезжала святая икона?

— Ну, разумеется, Иван Дмитриевич. — Даже нотки обиды послышались в голосе московского начальника сыска. Неужели петербургский прославленный гастролер намерен учить его даже азбуке сыскного дела?..

— Вот он, этот список.

Путилин углубился в него. «Половина седьмого — Тверская, дом Олсуфьева, квартира 23, господин Шаронов. Восемь часов и десять минут — Никитские ворота, дом Севастьянова, госпожа Стахеева…» Путилин бормотал очень долго.

— И что дал вам этот список? — вопросительно посмотрел он на собрата.

— За многими из этих мест назначен тайный надзор.

— Он принес что-нибудь положительное?

— Предпоследним местом была убогая квартира ремесленника Иванова с женой. На другой день они, не отметившись, выбыли неизвестно куда. Что вы на это скажете?

— Гм… подозрительно, — неопределенным тоном ответил Путилин.

— Так вот, мы энергично и разыскиваем эту исчезнувшую супружескую чету. О таких мелочах, как о надзоре за ссудными кассами и иными местами, я не буду вам говорить, ибо это альфа розысков.

— Конечно, конечно. Но скажите, а как вы представляете себе возможность похитить драгоценности с иконы, которая находится под стеклом, во время краткого молебна, в присутствии священника, монаха? — вдруг быстро огорошил коллегу Путилин.

Тот смутился, замялся и после недолгого раздумья развел руками.

— Это признаюсь вам, Иван Дмитриевич, является для меня загадкой.

— Которую, однако, нам надо разрешить. Ну, пока — до свидания, коллега. Чуть что — или я к вам, или вы ко мне.

— А… а вы наметили какой-нибудь ход? — якобы безразлично, а на деле с ревнивой тревогой в голосе спросил он Путилина.

— Пока еще ничего. Скажу вам только одно, не в комплимент, что вы — на верном пути…

Полотенце, вышитое шелком

— Добро пожаловать, достоуважаемый господин Путилин! Большое, низкое вам спасибо, что поспешили на помощь нашей беде. — Таким радушным, сердечным приветствием был встречен Путилин духовными лицами, собравшимися для обсуждения необычайного происшествия.

Тут было несколько почтенных иерархов церкви, в числе их и престарелый настоятель-игумен Н-ского монастыря, в ведении которого находилась высокочтимая московская святыня.

— Это мой священный долг простого христианина, — скромно ответил Путилин.

Сюда он взял и меня с собой, по моей настойчивой просьбе. Ко мне также отнеслись ласково, приветливо.

После целого ряда оханьев и аханьев духовных лиц Путилин с своей мягкой улыбкой приступил к допросу:

— Скажите, пожалуйста, в ту достопримечательную ночь, когда было совершено дерзостное святотатство, икона не получила никаких даров-приношений?

На лицах духовенства отразилось недоумение.

— Простите, Иван Дмитриевич, мы не совсем ясно понимаем. О каких дарах-приношениях изволите вы говорить?

— Я не говорю о деньгах, которые платятся за посещение, я говорю вот о чем: сколько мне известно, религиозные богомольцы имеют обыкновение благоговейно возлагать на икону — по обещанию или просто по порыву души — различные предметы, большинство которых плоды трудов их рук. Воздухи, пелена, полотенца и тому подобное. Так ведь это?