Заговор русской принцессы - Евгений Сухов

Гвардейцы, все как один на конях вороной масти, держались по обе стороны от кареты, соблюдая полнейшую невозмутимость. На беспристрастных лицах так и читалось: «Мы еще и не такое видывали!»

Скоро подъехали к небольшому двухэтажному зданию. Царь расторопно соскочил на брусчатку. Стукнул каблуком. Крепка! На такой и танцевать можно.

— Так, где мои покои?

— Прошу сюдае ваше величество, — галантно предложил принц, указав на небольшой уютный особняк, у которого в полупоклоне склонились полторы дюжины мужей в длинных париках.

— Это челядь, что ли? — бесхитростно поинтересовался царь Петр.

— О, нет! — отвечал слегка обескураженный принц Голштейн-Бекский. — Вас встречают одни из самых уважаемых людей в городе. Тот, что в черном парике, очень известный ученый, а тот, что справа от него — известный писатель…

Впереди, почтительно растянув губы до ушей, как если бы повстречал самого дорого гостя, в полупоклоне стоял мужчина средних лет. Роскошный светло-желтого цвета парик закрывал едва ли не половину свиты, смиренно державшейся за его спиной. Лицо плутоватое, с хитрицой. Так смотреть может разве что базарный вор, только что срезавший у простофили кошель, набитый серебром.

— А это кто? — с недоумением спросил Петр, указав на него перстом.

— Это придворный церемониймейстер господин Иаков фон Бессер, — гордо отвечал принц. — К тому же он еще очень известный поэт.

— Поэт? — в глазах Петра Алексеевича проявилось любопытство. — Стихи, стало быть, пишет.

При дворе Петр Алексеевич держал трех шутов, умевших сочинять срамные частушки. В минуту душевного расположения он любил слушать их скабрезные четверостишья, громко радуясь каждой точной фразе.

Неужто этот иноземец превзошел доморощенного Карлушу? Интересно было бы послушать.

— О чем стихи?

Заметив неподдельный интерес к своей персоне со стороны русского царя, церемониймейстер приосанился, показывая стать. Теперь он понимал, что все эти разговоры о невоспитанности Питера — всего лишь выдумки. Русский царь — по-настоящему образованный человек, если способен оценить красоту слога.

— О любви, ваше величество, — произнес поэт, не позабыв припустить в голос значительную долю загадочности.

— Выходит, что большой знаток по бабам! — неожиданно сделал вывод Петр Алексеевич. — Вот что, поэт, приведи-ка мне пару куртизанок! А то в дороге я без женской ласки совсем сомлел.

Иаков фон Бессер ошарашенно смотрел на Петра.

— Э-ээ… — только и сумел выдавить из себя церемониймейстер.

— Ах, да! Они ведь тут у вас денег стоят. — Повернувшись к Алексашке Меншикову, топтавшемуся подле, спросил: — Сколько здесь бабы стоят?

— Я давеча за талер расплатился, — не без гордости сообщил денщик. — Даже уламывать не пришлось.

Порывшись в кармане, Петр Алексеевич выудил из кармана горсть мелочи и протянул ее обескураженному придворному поэту:

— Думаю, что здесь на трех хватит. А вы что встали? — прикрикнул государь на вельмож, гуртом жавшихся за поэтом. — Давайте, взялись за котомки, да в дом несите. И смотрите у меня, не разорите! — погрозил он пальцем. — Там у меня два шелковых халата и камзолы немецкие!