Тайные полномочия - Антон Чиж

— Это самый очевидный вывод, — сказал Ванзаров. — Бутылку прихватили в особняке на всякий случай. И вот случай представился.

— Для чего Граве надо было убивать?

Вместо ответа Ванзаров наклонился над телом и пощупал пиджак. Из внутреннего кармана он достал записную книжечку с серебряным карандашиком.

— Мой коллега все-таки вспомнил, — сказал он, глядя на разворот страниц.

Лебедев заглянул. В записях царил полный хаос. Список фамилий исчеркан значками и стрелочками-пометками. Несколько фамилий зачеркнуты. Под списком явно свежие записи: слово «спина» с восклицательным знаком и простой вопрос: «Что она видела?». К кому относились эти пометки, сказать было трудно. Только логика могла в них разобраться. Криминалист мог рассказать о почерке и когда записи были сделаны. Но проникнуть в их смысл было затруднительно.

— Чего это вы его коллегой называете? — спросил он с оттенком ревности.

— Стенька-Обух не только прислал привет мне, но и подрядил Граве выяснить, кто такой Лунный Лис, — ответил Ванзаров, заглядывая на второй разворот. — Надо же, все купе расписал…

— Такой роскошный молодой человек, спортсмен и светский щеголь, польстился на деньги воровского старшины? Не могу поверить…

— Стенька-Обух умеет уговаривать. Особенно тех, кому слишком везет в карты.

— Ах, вот что… — сказал Лебедев. — Жаль, не знал, сразился бы с ним в искусстве передергивать… Как же он так глупо попался?

— Жажда и радость открытия, — сказал Ванзаров. — Граве мучило желание выпить. А тут он вспомнил то, что так его мучило. На душе — праздник. Он спешит задать вопросы, чтобы проверить свою догадку. Делать этого не следовало. Ему по-дружески предлагают бутылку виски. На радостях Граве теряет чувство опасности… Заходит в купе, наливает полный стакан и жадно пьет. Еще успевает закурить папиросу — тоже долго сдерживался. Что происходит дальше, Аполлон Григорьевич?

— Резкий подъем давления. Ему становится жарко, еле может дышать, нужен свежий воздух, он распахивает окно. Ветер не освежает, становится хуже, кричать о помощи не может, горло сдавлено. Организм борется за жизнь, но яд действует как бомба, которая взрывается в сосудах…

— Бутылка падает, виски проливается, падает зажженная папироса, огонь полез по столу, ветер бросает на занавески… — закончил Ванзаров. — Министр путей сообщения будет в отчаянии: такое купе сожгли…

— Со стороны это выглядело, будто он в окно хочет вылезти. Мог перепугать станционных… Кто же это такой подарок ему преподнес? Выбор небольшой.

— Почему вы так думаете?

— Лидваль еле ходит, Немуров с князем и Дюпре недавно мною перевязаны. Остаются барышни да генерал с Чичеровым. Кто-то из них…

— Вовсе нет… Способ убийства говорит о том, что у человека не было другого выхода, как дать яд. Почему? Потому что по-другому не смог бы справиться с сильным Граве. Не хватало сил на прямую атаку. Тогда в ход пошли запасы яда…

— Тогда, выходит… — начал Лебедев.

— Ничего у нас с вами пока не выходит, — сказал Ванзаров. — Сейчас мне нужно знать: а что делал наш милый Николя?

Проводник уже давно держался у дверного проема. Но его упорно не замечали. Николя поглядывал на последствия пожара, на тело, привалившееся на диванчик, и не мог пошевелиться. Он чувствовал, что лично виноват в случившемся. Только где и когда он провинился, было загадкой. Ванзаров поманил его. Николя протиснулся мимо Лебедева. Ему под нос предъявили стакан в подстаканнике.

— Кто выдал Граве вот это?

Николя сознался в содеянном, боясь подумать, какое наказание за этим последует.

— А что ему было делать? — вступился Лебедев. — Пассажир просит стакан. Проводник обязан помочь. Тут и гений не догадался бы.

— Николя, какое задание вам было дано? — спросил Ванзаров.

— Следить за всем, — ответил виновник, глядя в пол.

— Следить за любой мелочью! — поправили его. — И что вы сделали?

— Я же не думал, что это все так вот выйдет…

— Вам не надо думать, коллега. Достаточно было сообщить мне. А вы что сделали?

— Сморило меня… Упустил… Виноват…

Наблюдать за экзекуцией Лебедев больше не мог.

— Да, Николя виноват! — решительно заявил он. — Но Николя не виноват! Надо было предупреждать. Вы же у нас умеете в будущее заглядывать. Вот и помогли бы…

— В следующий раз — непременно, — сказал Ванзаров, ставя стакан на стол. — Проводник, тело накрыть простыней, купе закрыть. Всех пассажиров собрать в ресторане. У вас пятнадцать минут…

Николя понял, что ему предстоит коснуться мертвого тела. За него это никто не сделает, и отказаться невозможно, он и так провинился дальше некуда. Но и подумать об этом было невозможно. Не то что приблизиться… В полном отчаянии он взглянул на Лебедева. Криминалист ему незаметно подмигнул. У Николя как камень с души сняли: Аполлон Григорьевич ему поможет…

— Сначала ноги уложите, потом руки, а уж после простыню накиньте и подоткните, — сказал Лебедев и затворил за собой дверь.

И Николя остался один. Невыносимо пахло гарью. Запаха проводник уже не замечал. От него требовался подвиг. И помочь было некому. Николя глубоко вздохнул и втянул руки в рукава, как будто это могло его защитить.