Зодчий из преисподней - Светлана Горбань

Уборщица Таня Дука словно танцевала с пылесосом в руках: шаг вперед, шаг назад.

В конце концов набралась смелости и, подкравшись к затворенной двери, прислонила ухо к резному орнаменту старой древесины. Сначала слышала только неразборчивое бормотание, потом отдельные реплики зазвучали выразительнее. Дука-старшая затаила дыхание — и разобрала-таки голос дизайнера:

— Ну, знаете! Драгоценный паркет, лестница — произведение искусства, ее под охрану ЮНЕСКО надо брать! Не жирно ли для них?

Далее говорил другой мужчина, глухо, почти неразборчиво:

— …Все лучшее — детям… Нужно зарегистрировать… И тогда можно будет…

Снова киевлянин:

— …все музейные ценности… совершенно неизвестные… широкая публика… за десять лет превратят в руины…

У Тани зачесалось в носу, она побоялась чихнуть возле двери и отошла к окну. По синеватому снегу молча прыгали вороны. Старательно высморкавшись, Дука вернулась к двери и услышала еще несколько фраз:

— Давайте обсудим спокойно…

— …существует соответствующий закон…

— …право на надзор предоставляется…

— Вы всегда сможете меня шантажировать! — это уже Ярыжская, ее интонации, потом снова лишь непонятные фрагменты:

— …будет лучше всего…

— …как бы не так!..

— … можно передать третьему лицу…

— …только мертвых уже, пожалуйста, не трогайте…

— …тогда будет отвечать…

Потом долго слышалось что-то совсем уж неразборчивое:

— Ших-шух-шур…

— Шур-шур-щур…

И вдруг довольно громко:

— Но тогда мы все станем просто бандой заговорщиков!

— А вы ими и были с самого начала! — взвизгнул в ответ голос Ярыжской. — Со своим братом вместе! Или как его… ее… там! Поверьте, большей подлости я не встречала! Нигде!

Татьяна от любопытства и рот раскрыла, когда вдруг мальчишеский дискант зазвенел у самой двери:

— Кончай базар, Валька! Лучше давай возьмем шефство над этой оравой…

Дука от страха отскочила в сторону, зацепилась за резиновую трубу пылесоса и с грохотом упала на пол.

Тут же в зал выскочили Ярыжская, Кинчев и какая-то неизвестная девушка. Из-за их спин выглядывали дизайнер и охранник Тур.

— Что здесь? Что тут… снова? — Ольга Владимировна схватилась за сердце.

— Элементарно. Женщина шла прибирать и упала, — весело оскалился следователь.

— Поверьте, я никому не приказывала сегодня прибирать… Здесь и так, хватает… Без этого… Жутко.

— А я… Ничего… Я просто… — Таня вскочила и схватила обеими руками свой рабочий инструмент — грозно, как оружие. И вдруг воскликнула убежденно, по-агитаторски:

— Мы каждый день должны! Прибирать! Чтобы чисто!

— Сегодня будет выходной! — так же вдохновенно, будто на митинге, провозгласила госпожа Ольга.

— Замечательно! — иронически прищурилась Кристина. — Теперь, наконец, отдохнем. Ото всех и от всего.

Братец взял ее под руку, но обратился ко всем присутствующим, обведя их просветленным взглядом:

— Как говорил почти две с половиной тысячи лет назад Хуэй Ши, древний китайский философ, в каждом яйце уже есть перья…

Крис повернула к нему веселое лицо:

— Не будь ханжой! На самом деле его звали Хуй Ши.

— Не шокируй публику, несносное создание.

Девушка засмеялась:

— Нас тут можно чем-нибудь шокировать? Это что-то новенькое!

Она подмигнула следователю, и он ей ласково, по-беличьи улыбнулся. И протянул маленький глобус-брелок с приклееным к нему бледно-зеленым стикером, на котором его собственным почерком было написано: