Без прощального письма - Инна Бачинская

– Смотрите, доиграетесь. И шпион ваш доиграется. Людмила Жако подсыпала Ильину препарат, который принимал алкаш Янсонс, на фотографии это можно проследить. Ильин идет за кофе, Людмила копается в сумочке, берет фляжку, смотрит в сторону Ильина. На фляжке найдены ее отпечатки, а в сумочке остатки порошка. Янсонс видел, как она рассматривала фляжку, но ему и в голову не пришло, что она насыпала туда яд. Ильин принял отраву четырнадцатого и добавил пятнадцатого, но доза была не смертельная, отделался бы рвотой или на худой конец вызвал «Скорую». Но ему не повезло, он был за рулем. Еще вопросы?

Монах и Добродеев переглянулись.

– По пивку? – предложил Добродеев.

Майор ухмыльнулся и кивнул…

– Не переживай ты так, Христофорыч, – утешал друга Добродеев, когда майор после стакана «Хугардена» распрощался и стремительно, в своей обычной манере, покинул заведение Митрича, сославшись на неотложные дела. – Мы вычислили убийцу умозрительно, не имея под рукой криминалистов, оперов, отпечатков, без допроса латыша… На пустом месте, можно сказать, исключительно в силу интеллекта. Думаешь, он не понимает? Прекрасно он все понимает, не дурак. Прибежал, выложил тайны следствия… Оценил! Пива выпил в рабочее время. Ничего страшного, Христофорыч, это же не последнее убийство и не последняя тайна. Попросим у Илоны дневник, дадим почитать Игорю Владиславовичу, поищем артефакт… Дел непочатый край. Можно съездить на раскопки. Знаешь, сколько тайн под землей? Воз и маленькая тележка! – Он помолчал; потом предложил: – Еще по пивку?

Монах сосредоточенно думал, пропуская бороду через пятерню.

– Ладно, – сказал наконец. – Ты прав, Лео, жизнь продолжается. Между прочим, меня всегда интересовала археология, только руки не доходили. Адресок достал?

– Адресок? – Добродеев не сразу сообразил, что за адресок. – Достал! Но…

– Все пучком, Лео. Главное, довести начатое до конца. Решили, значит, решили. Подъем!

…– Лео, хладнокровнее, не суетись, это же не место преступления, – говорил Монах, орудуя в замке пилкой для ногтей. – Люблю старые замки и доверчивое старшее поколение. Удивительно, что Рудин не поменял дверь.

– Быстрее! – прошипел Добродеев. – Кто-то идет!

Они топтались на лестничной площадке перед дверью Рудина. Монах был деловит и собран, Добродеев нервничал и ежесекундно оглядывался.

– Прошу! – Монах распахнул дверь.

Добродеев шагнул в темноту прихожей. Монах протиснулся следом и осторожно прикрыл за собой дверь. Оба задержали дыхание – в нос шибануло запахом сырости и тлена. Добродеев нашарил выключатель, неяркий свет залил скромную прихожую, и они увидели на полу потерявшую цвет плетеную циновку, пальто и куртки на вешалке, гору старой обуви под вешалкой.

В гостиной стандартный набор допотопной мебели и ретроаксессуаров: обязательный сервант с тусклыми стеклами, продавленный диван, ковер на стене, засохший фикус, бумажные выгоревшие розы в хрустальной вазе на журнальном столике.

– Здесь ничего нет, – прошептал Добродеев, испытывавший дискомфорт от вида бедного жилища.

Ему казалось, они подглядывают в замочную скважину за старым немощным человеком.

– Леша, здесь была стоянка нехорошего человека Рудина, земля ему пухом. Здесь давно никто не живет, дух его славной тети давно улетел. Успокойся! Я только осмотрюсь, и сразу делаем ноги. Постой тут, я быстро.

Монах заглянул в сервант, открыл один за другим ящики, рассмотрел содержимое, стараясь ни к чему не прикасаться.

В застекленной секции стояли чашки в красный горошек, графинчик в виде золотой рыбки и шесть маленьких рыбок – рюмки, льняные салфетки, потемневшие мельхиоровые ножи и вилки, тусклые фужеры столетней давности.

В кухне – с десяток пустых водочных бутылок, немытые чашки в раковине, в помойном ведре жестянки из-под пива и пакетики из-под чипсов.

Монах потянул дверцу старинного холодильника, задержал дыхание и тут же захлопнул. Заглянул в стенные шкафчики, выдвинул по очереди ящики буфета.

Ящики были забиты скопившимся за долгие годы мусором: мотками веревок, жестяными крышками, сломанными ножами, аптечными пузырьками, аккуратно сложенными пластиковыми пакетами и пожелтевшими журналами.

Впору задаться философским вопросом о том, что же остается после нас…

В нижнем ящике внимание Монаха привлек сверток в неожиданно яркой упаковке, перевязанный шпагатом. Он осторожно вытащил его из кучи барахла и положил на стол. Потянул за бантик, освобождая то, что было внутри. Замер в предвкушении…

– Бинго! – пробормотал себе под нос и закричал: – Лео! Иди сюда!