Единственная моя - Галина Владимировна Романова

– Все, кто когда-то встал на путь преступлений, должны предполагать, что это рано или поздно случится. Сырников не был дураком. Поэтому мог предугадать, съездить за братом в родной город, привезти его сюда и выставить вместо себя на допросах. И в картотеке, возможно, его пальцы, а не Сырникова. Черт, я и сам уже запутался, кто из них кто!

– Послушай, Дим, а он ведь так запросто может уйти от наказания, – задумался его помощник.

– Разумеется!

– Если только женщина, которую он увез силой, не покажет на него.

– А силой ли?! – Бойцов нахмурился.

Мысль, что Жанна уехала с оборотнем добровольно, не давала ему покоя вот уже несколько дней. Она истерзала его мозг, высверлила огромную кровоточащую дыру в душе, и даже Сонька, пытавшаяся утешить его, не добилась ничего.

– Ну вот подумай, Бойцов, как она могла уехать с ним добровольно, если ее заманили в дом к Сырникову обманом, если столкнули в бассейн и…

– И она при этом не оказала никакого сопротивления, – возражал он ей с горячностью. – Позволила себя подстричь, выкрасить волосы в другой цвет.

– Это все происходило на вражеской территории! – верещала Сонька, встав на сторону женщины.

– Но ее потом оттуда увезли. Везли через весь город. Она могла…

– Что?! Орать из окошка?! Выпрыгнуть на ходу?! А если он пригрозил, что выстрелит в нее?

– Он не стал бы стрелять. Слишком большой риск. Пройти такой длинный путь из лжи, все так выстроить и спалиться потом на такой мелочи, как женщина.

– Спасибо!

– Это я не обо всех мужчинах, а о Сырникове. Он страшный человек.

– Вот видишь! И почему же такого страшного человека она не должна была бояться?! Его надо бояться даже в толпе людей! Он мог… Он мог пригрозить смертью ее близким.

– У нее никого нет, – упрямился он, хотя понимал, что Сонька была не так уж и не права.

– А подруги, друзья? Ты, наконец!

– Подругу он уже убить успел, друзей больше не было, насколько мне известно. А я… Я ей никто. Она уж и забыла меня, наверное, давно…

– Установлена марка автомобиля, на которой, предположительно, скрылся Сырников, – подергал его за рукав кто-то из сотрудников.

– Да? Отлично! – Дима вздрогнул, с трудом оторвав взгляд от широкой незаправленной кровати, с трудом втиснутой между камином и бревенчатой стеной. – И как вам это удалось?

– В поселке с осени обосновалась парочка пришлых каких-то, документы сейчас ребята пробивают.

– Вы не очень-то их трепите за такую ценную информацию! – предупредил Бойцов, выходя на улицу.

– Мы аккуратно. Так вот они видели, как из поселка выезжала машина серого цвета. Номера не рассмотрели, но утверждают, что это седан. Старенькая «Хонда». Стекла темные.

– Уже что-то. – Он тут же принялся звонить начальнику, чтобы по городу и району был объявлен план-перехват.

– Пальцы откатали? – строгим голосом спросил начальник.

– Так точно, товарищ полковник!

– И что думаешь по этому поводу? – снова спросил он и тут же сам ответил: – Если совпадут с картотекой, значит, Вова прокололся, наследив в доме. А если нет, то…

– То, значит, во время следствия он вместо себя подставлял своего брата.

– Или…

– Или что?! – Глаза у Димы округлились, он устал уже от версий, которые росли как грибы после дождя. – Товарищ полковник, но ведь вдова утверждает…

– Она единственная, кто так утверждает, Дима, – вздохнул тот. – А что, если ее муж, тот, который Степанов, убил своего брата Сырникова, жившего под его именем столько лет? И не было никакого киллера! Просто братец не выдержал однажды, взял и грохнул оборотня. Убит и убит Сырников. А Степанов никому и не нужен… Кто его станет искать? Да… Слова вдовы еще ничего нам не доказывают. До суда дело не дойдет, развалится, помяни мое слово.

– А показания Образцовой? Он ведь увез ее!

– Увез… И показания ее могут быть на вес золота, Дима, и… – И тут вдруг после небольшого затишья начальник снова как заорет: – Вот и ищи ее, Бойцов!!! Где хочешь, как хочешь ищи!!! Без нее дело рассыплется, понимаешь!!! Если мы с тобой не знаем, чьи конкретно пальцы у нас с тобой в картотеке, то… То мы его снова не посадим, Дима! Он опять уйдет! А этого я себе уж точно никогда не прощу.