Херувим. Книга I - Полина Дашкова

- А вы не составите мне компанию? - выпалил он.

- С удовольствием.

На улице у него закружилась голова. Словно почувствовав это,Юлия Николаевна взяла его под руку. Она была без шапочки и без халата, в легкомсветлом плаще. Ее короткие каштановые волосы блестели и трепетали на ветру.

День был теплый и пасмурный. Пахло мокрой землей. Онимедленно шли по тропинке вдоль голых кустов сирени. Под ногами скрипел мокрыйгравий.

- У вас есть семья?-спросила она внезапно, после долгогонапряженного молчания.

- Нет.

- Что, ни жены, ни детей?

- Была мама. Теперь никого.

- Как же так получилось? Вам тридцать шесть лет...

- Я лопоухий.

- Это уже в прошлом, - она остановилась, достала из карманаплаща сигареты. Огонь никак не вспыхивал на ветру. Он взял у нее зажигалку,сложил шалашик из ладоней и дал ей прикурить.

- Ну да, конечно. В прошлом. Теперь я стал красавцем, впорусниматься в кино! Премного вам благодарен. Можно мне сигарету?

- Нельзя. Вы вышли дышать воздухом. И вообще вам сейчас неследует курить. При каждой затяжке происходит маленький спазм сосудов, кровьхуже циркулирует и, следовательно, все медленнее заживает.

- Да ладно вам, Юлия Николаевна. Во-первых, мне дела нет,как скоро я выйду отсюда. Не мои проблемы. А во-вторых, на мне все заживает какна собаке.

- Ну ладно. Если очень хочется, одну можно, - она протянулаему пачку,скажите, вы до сих пор меня не простили?

- Я? Вас? - Он бы засмеялся, но опять вместо смехаполучилась икота. Она, в отличие от доктора Аванесова, не приняла эти утробныезвуки за сдавленные рыдания и улыбнулась.

- Ничего, очень скоро вы сможете смеяться, как всенормальные люди. Правда, я не знаю, что смешного в моем вопросе.

- Неужели вам, Юлия Николаевна, есть дело до того, простил явас или нет? Какая вам разница? Я ведь никто. Меня усыпили, как лабораторнуюкрысу, ничего не объясняя, а потом, когда я проснулся с забинтованным лицом,стали плести невесть что. Они даже не потрудились придумать более или менеедостоверную ложь.

Он говорил невнятно, но достаточно громко. Они не заметили,как приблизились к футбольной площадке. Там гоняли мяч несколько офицеров. Двоесидели, отдыхали и обернулись на его странный голос. Увидев мужчину сзабинтованной головой и высокую женщину в светилом распахнутом плаще,поздоровались громко, вежливо и опять принялись следить за матчем.

- А что, полковник Райский вам до сих пор ничего необъяснил? - тихо спросила Юля.

- Я не видел его после операции ни разу. Ко мне приходилитолько Аванесов, Катя и вы. Он ломает меня. Я знаю. Это старый, проверенныйприем.

- Да, наверное, - кивнула она, - ничто так не мучает, какнеизвестность. Вам хотят внушить, что вы самому себе не принадлежите. Впрочем,вы человек военный и привыкли подчиняться приказу. Честно говоря, я не понимаю,зачем он это с вами делает. Можно было предупредить, объяснить. Никогда нечувствовала себя так гнусно...

- Ну и что же вам помешало отказаться от этой гнусности,доктор? Ведь вы человек штатский. Или я ошибаюсь?

- Вы не ошибаетесь, Сергей... Простите, как ваше отчество? -Она провела ладонью по влажным кустам, потом по лицу и посмотрела на негоисподлобья.

- Можно без отчества, тем более у меня оно вряд ли теперь есть,- он отвел взгляд и пнул ногой гравий, - вы можете не отвечать на мой вопрос.Вам заплатили. Вы одна растите ребенка, и нужны деньги.

- Спасибо на добром слове, - усмехнулась она, - могу вамсказать, что заплатили мне не больше, чем я получила бы за операцию такогообъема у себя в клинике. А вообще я зарабатываю достаточно, чтобы прокормитьсебя и своего ребенка.

- Ну ладно. Я же сказал, можете не отвечать. Извините.

Позади громко зашуршал гравий. Они оглянулись. К ним почтибегом приближалась медсестра Катя. Она разрумянилась, тяжело дышала.

- Юлия Николаевна! Полковник приехал, просил вас зайти кнему, сказал, срочно. Вы идите, я провожу больного.