Золотой песок - Полина Дашкова

Ей жилось удобно и спокойно. Она ничего другого не хотела.

Однажды Никита неожиданно, без звонка, пришел к ней наработу к концу дежурства. Был жаркий, душный июль. Они вышли в институтскийсквер. Он сказал, что с женой развелся, и хватит валять дурака. Она поговорилас ним, спокойно и холодно, потом они немного погуляли по Сретенке, зашли вкакое-то кафе, он сказал, что не может без нее жить, а она ответила, что ей этоуже безразлично.

Гришка в это время находился в командировке в Финляндии.Митюша был с няней на даче. Они сами не заметили, что из кафе идут пешком доКропоткинской, и не куда-нибудь, а в дом к Ракитиным. Там было пусто. Ихбросило друг к другу, без всяких слов и объяснений.

Но потом она увидела, какая в доме грязь, раковина полнапосуды, по кухне бегают тараканы. Родители, бабушка и няня на даче, а Никитапишет, все время пишет, и ничего не замечает вокруг. Некогда ему.

В журнале сменился главный редактор, отношения с ним несложились, пришлось уволиться. К тому же кропать комсомольско-производственныеочерки он устал, и работает сейчас над большим авантюрным романом о гражданскойвойне, который вряд ли напечатают.

Он стал читать ей вслух куски, роман был замечательный, но,слушая, она думала о том, что эти вымышленные люди для него куда важнее, чемона живая, и события романа уже заслонили для него то серьезное, реальное, чтопроизошло здесь всего лишь полчаса назад.

И еще она представила большие удивленные глаза своего сынаМитюши, неизвестную ей пока девочку Машу, о которой Никита даже словом необмолвился, будто не было ее вовсе.

– А как твоя дочь? – спросила Ника в паузе между главами.

– Растет, – ответил он, – на меня очень похожа… Так вот,глава десятая…

«Все правильно, – подумала она, – я поступила совершенноправильно и разумно…»

– Может, ты останешься? – спросил он осипшим от долгогочтения голосом. – И вообще, хватит валять дурака.

– Действительно, хватит, – жестко сказала она, – все этонапрасно. Нельзя дважды войти в одну реку.

– Перестань врать. Ты не любишь его. Тоже мне, Гришкинажена… Ты моя жена, а не его, и никуда я тебя не отпущу, – Никита прижал ее ксебе так сильно, что она не могла возразить.

А потом все-таки ушла. И постаралась забыть, повторяла, какзаведенный автомат, что нельзя дважды войти в одну реку, твердила это ему,когда он звонил, и самой себе.

Примерно через полтора года он позвонил ночью, страшновстревоженный, и попросил ее приехать.

– Машка живет сейчас у нас. Сегодня утром она полезла водворе на дерево, упала и распорола ногу о железный забор. Мы были в больнице,ей наложили швы, но сейчас нога распухла, температура тридцать девять. Я боюсьвызывать «Скорую», боюсь отдавать ее в больницу.

Ника тут же приехала. У ребенка был сепсис. Рана на голениоказалась глубокой, рваной, очень нехорошей. Такие нельзя сразу зашивать, ихнадо оставлять открытыми, постоянно промывать, чтобы не было нагноения.

При слове «больница» девочка начинала горько, испуганноплакать. Ника сделала все необходимое, осталась у Ракитиных до утра, потомприезжала каждый день в течение недели, обрабатывала рану, когда сталовозможно, сама наложила швы.

– Ну ладно, ребенок – это святое, – снисходительно хмыкнулГриша и больше ни слова не сказал, но было видно, как сильно он напрягся.

После этого они не виделись больше, но в глубине душипоселилась бессмысленная пустая надежда. Ника изо всех сил пыталась бороться сэтим, уговаривала себя, что это бред, безумие какое-то, и пора уже выбросить изголовы. Жизнь течет спокойно, разумно и правильно. Нельзя войти второй раз в туже реку, в родную теплую реку, даже если на суше ты задыхаешься от одиночества,как полудохлая рыба.