На службе зла - Роберт Гэлбрейт

A dreadful knowledge comes…

Blue Öyster Cult. «In the Presence of Another World»[54]

В гостинице «Трэвелодж» их поселили через пять номеров друг от друга. Робин жутко боялась, что портье предложит номер на двоих, но Страйк решительно предотвратил такой поворот, сказав: «Два одноместных» – еще до того, как молодой человек за стойкой успел открыть рот.

Нашла о чем беспокоиться: ведь целый день в «лендровере» они были физически ближе, чем в лифте. Не странность ли – дойдя до двери своего номера, желать Страйку спокойной ночи, хотя он даже не замешкался? Он просто сказал: «Пока» – и зашагал дальше по коридору, но все же дождался, чтобы она разобралась с ключом-картой и вошла, нервно помахав ему рукой.

Зачем она помахала? Дурость.

Бросив сумку на кровать, Робин подошла к окну, из которого открывался вид на те же промышленные склады, что остались позади несколько часов назад. Казалось, после отъезда из Лондона времени прошло намного больше, чем на самом деле.

Отопление жарило во всю мощь. Робин с трудом открыла тугую раму, и внутрь ворвался свежий ночной воздух, с готовностью захвативший пространство этой душной коробки. Поставив телефон заряжаться, Робин переоделась в ночную рубашку, почистила зубы и забралась в прохладные простыни.

И все же ее не покидало какое-то беспокойство оттого, что она ночует в пяти комнатах от Страйка. Конечно, это Мэтью ее накачал. Если ты с ним переспишь, между нами все будет кончено.

Разгулявшееся воображение подсказывало: вот-вот раздастся стук в дверь – и под каким-нибудь надуманным предлогом войдет Страйк…

Что за чушь!

Робин перевернулась на живот и спрятала разгоряченное лицо в подушку. Откуда что берется? Будь проклят Мэтью, если он внушает ей такие мысли, если судит по себе…

Страйк, в свою очередь, еще не добрался до кровати. После долгих часов неподвижности в автомобиле у него затекло все тело. Хорошо, что появилась возможность снять протез. Хотя стоять под душем на одной ноге было некомфортно, он все же зашел в кабинку и, придерживаясь за перекладину, подставил ноющее колено под горячие струи. Потом растерся полотенцем, с осторожностью допрыгал до кровати, поставил на зарядку мобильный и голым залез под одеяло.

Он улегся, подсунув руки под затылок, уставился в темный потолок и стал думать о Робин, лежавшей в пяти комнатах от него. Написал ли ей Мэтью, поговорил ли с ней по телефону, воспользовалась ли она уединением, чтобы в первый раз за день поплакать?

Снизу доносился шум: громкий мужской смех, выкрики, уханье, хлопанье дверью, – очевидно, там гуляла холостяцкая компания. Кто-то включил музыку, и басы гулко отзывались у Страйка в номере. Это напомнило ему, как он ночевал в своем рабочем кабинете и металлический каркас раскладушки вибрировал от музыки, игравшей на первом этаже, в баре «12 тактов». Сейчас оставалось только надеяться, что в номере у Робин не так шумно и она сможет как следует отдохнуть: завтра ей предстояло пилить еще двести пятьдесят миль. Зевая, Страйк поворочался и, невзирая на дебош и грохот музыки, почти мгновенно уснул.

На следующее утро они, как и договаривались, встретились на завтраке, и Страйк заслонил Робин, чтобы она тайком наполнила из кофейника их фляжку, после чего оба нагрузили свои тарелки тостами. Страйк поборол желание взять английский завтрак и в награду за такую стойкость запихнул в рюкзак несколько булочек. В восемь утра машина уже мчалась по живописным сельским районам Камберленда, мимо вересковых пустошей и торфяников, а дальше свернула на трассу M6.