Последняя камелия - Сара Джио

Десмонд ждал в фойе, а я проскользнула в столовую и заняла за столом свое место рядом с Джени. Лорд Ливингстон тут же встал и положил салфетку.

– Мисс Льюис, – сказал он, весело улыбаясь, – я так рад видеть вас снова.

– А я вас, – ответила я.

Он отсутствовал два месяца, но мне казалось, что прошли годы. Лорд Ливингстон заметно похудел, и в волосах виднелось больше седины.

– Мы все так рады, что вы дома, живы и здоровы, – продолжила я.

– Спасибо, – ответил он.

Мистер Бердсли снова наполнил детям стаканы и нервно посмотрел в сторону фойе. Миссис Диллоуэй кивнула Десмонду, что пора.

– Простите, что прерываю вас, ваша светлость, – осторожно проговорил мистер Бердсли, – но кое-кто хочет вас видеть.

Лорд Ливингстон положил салфетку на стол.

– Вот как? Я не слышал, чтобы кто-то приехал.

Мистер Бердсли посмотрел в фойе и кивнул Десмонду, и тот медленной походкой вошел в столовую.

– Здравствуй, отец, – сказал он, остановившись у стола.

– Можешь ли поверить, отец? – радостно воскликнула Кэтрин. – Десмонд вернулся домой!

– Вижу, – ответил лорд Ливингстон, глядя в сторону.

В столовой повисла ледяная тишина. Слава богу, Джени стукнула вилкой по тарелке и захныкала.

– Разве ты не рад, отец? – резко проговорила Кэтрин.

Лорд Ливингстон встал и повернулся лицом к Десмонду:

– Я поговорю с тобой наедине.

Они вышли в фойе, и мистер Бердсли закрыл за ними дверь.

Я попыталась отвлечь детей от доносившихся из-за двери криков. Через несколько минут Десмонд выбежал из дома и хлопнул дверью. Лорд Ливингстон вернулся в столовую, приглаживая растрепанные волосы. Глубоко вдохнув, он обратился к нам:

– Я попросил его собрать вещи и немедленно покинуть дом.

– Но, отец… – сказал Николас, явно в страшном разочаровании.

Кэтрин заплакала.

– Он не может здесь оставаться, – холодно проговорил лорд Ливингстон, словно речь шла о ком-то чужом, а не о родном сыне.

– Но почему, отец? – рыдала Кэтрин. – Почему нужно быть таким жестоким?

– Я принял решение, – сказал он, оборачиваясь к мистеру Бердсли.

– Ваша светлость, – храбро произнесла миссис Диллоуэй, – я умоляю вас подумать еще раз. – Она понизила голос до шепота. – Ради ее светлости.

– Да, – добавил мистер Бердсли. – Он член семьи. Нельзя прогнать из дома члена семьи.

Лорд Ливингстон бросил салфетку на тарелку и встал.

– Можно, старина. Еще как можно. – Он посмотрел на всех нас. – Может быть, от меня скрывают что-то еще?

Миссис Диллоуэй кивнула.

– Вы, наверное, должны узнать, что Эббот заболел, – осторожно проговорила она. – У него сильный жар. Доктора говорят, что это приступ менингита, но мальчик идет на поправку.

– Могу я его видеть? – спросил лорд Ливингстон с полными тревоги глазами.

– Сейчас он спит, – ответила миссис Диллоуэй. – Вы могли бы сначала уделить внимание другому своему сыну.

– Отец! – плакала Кэтрин. – Пожалуйста! Разве ты не можешь разрешить Десмонду остаться? Сделать исключение? Англия же воюет!

Он ударил кулаком по столу, отчего зазвенели стаканы.

– Я прекрасно осведомлен, что Англия находится в состоянии войны.

Кэтрин разразилась рыданиями, Джени тоже. Лицо Николаса побелело.

Я встала и взяла Джени на руки.

– Ничего, ничего, – утешала ее я, легонько похлопывая по спине. Я больше не могла молчать. С колотящимся сердцем я повернулась к лорду Ливингстону. Мне больше не было дела до миддлберийской розовой и деликатных семейных проблем. Я думала о детях.

– Может быть, вы и знаете, что лучше для поместья, – заявила я, – но явно не предполагаете, что лучше для ваших детей. – Я повернулась к ним и протянула руки: – Кэтрин, Николас, пойдемте со мной.

Только когда дети занялись со своими учителями, я задумалась, до какой степени мое противостояние с лордом Ливингстоном подорвет мое положение в доме. Я посмотрела в окно, но было невыносимо видеть свое отражение.

За окном спальни я видела, как, пробиваясь сквозь облака, на камелии падает свет, отчего их изумрудные листья сверкают. Подойдя к шкафу, я вытащила мольберт, подаренный мне лордом Ливингстоном, и нагнулась к ящику с принадлежностями для живописи, который стоял под кроватью.

Выложив на палитру тюбики красок, я выбрала маленький холстик, потом подготовила палитру с набором цветов и закрыла глаза, вспоминая, как выглядели вересковые поля, когда мы с лордом Ливингстоном въезжали в город. В ту поездку, перед отъездом в Лондон, он был совсем не такой. Тогда я понимала, почему в него влюбилась леди Анна. Я обмакнула кисточку в черную краску, смешала ее с белой, чтобы получить нужный оттенок серого, и коснулась ею холста. Я любила ощущать кисть в своей руке. Лорд Ливингстон был так добр и купил мне принадлежности для живописи, но я вспомнила, как он вел себя сегодня в столовой, и некоторые другие случаи, которые происходили раньше. Как он мог быть таким жестоким, таким бесчувственным?

Сначала я изобразила облака, потом перешла к холмам, смешав для изображения травы шалфеевый серовато-зеленый цвет, а потом добавила сверху точечки бледно-лилового, лавандового, чтобы было похоже на вереск. Отступив от холста на шаг, я нахмурилась. Требовалось что-то еще. Но что? Я посмотрела в окно на камелии.