Финита ля комедиа - Ирина Мельникова

— Вы Любку-Гусара знаете? — спросил Желтовский, проводив взглядом мальчика-полового, мгновенно выполнившего заказ.

— Положим, знаю, — кивнул головой Тартищев и отхлебнул чаю. — Бывшая певичка варьете. Не гнушалась и дополнительными заработками. Я имею в виду древнейшую профессию, так сказать. Сейчас вроде остепенилась.

— Не вроде, а вправду остепенилась, — Желтовский с некоторым вызовом посмотрел на Тартищева. — На пару с подругой, компаньонкой другими словами, они открыли небольшой шляпный магазин в десяти шагах от почтамта. Шляпки-сумочки всякие продают, перчатки, веера, шарфики, зонтики… Словом, разную дамскую мелочь. Не жируют, но на жизнь хватает.

— Вы считаете, что этим Любка мне очень интересна? — вежливо, но с явным ехидством справился Тартищев. — Мне кажется, это не столь важно в нашем разговоре.

— Я вас понимаю, — нахмурился Желтовский, — но постарайтесь меня не перебивать, если хотите, чтобы я быстрее добрался до сути.

Тартищев хмыкнул, но промолчал. А Желтовский продолжал свой рассказ, не отводя взгляда от чашки с чаем, которую он крутил в ладонях, все еще не сделав ни единого глотка.

— Недавно, с полгода всего, у Любки появился кавалер, по ее словам, намного старше ее, но с серьезными намерениями. Вроде даже зовет ее замуж. — Желтовский поднял глаза на Тартищева. Начальник сыскной полиции смотрел на него жестко и мрачно, но уже не поторапливал. — Но сама Любка меня интересует постольку, поскольку у нее есть младшая сестра. Любка очень ее любит, пылинке не дает на нее осесть. К слову, Наташа ни сном, ни духом не знает о прежних занятиях сестры. У них десять лет разницы, родители рано умерли, и Любка занялась древним промыслом, сами понимаете, не от хорошей жизни. — Желтовский сделал пару торопливых глотков. Тартищев молча пододвинул ему тарелочку с пирожными. Репортер поблагодарил его кивком, но пирожное не взял. А заговорил снова:

— Наташа училась на модистку и сейчас работает в ателье мадам Сезан. Хозяйка ее очень ценит и, несмотря на молодость, установила ей высокое жалованье. Так что часть денег, которые девушки вложили в магазин, принадлежит Наташе.

— Откуда такие детали? — усмехнулся Тартищев. — Сдается мне, у вас там свой интерес?

Желтовский посмотрел на него исподлобья и сделал еще несколько глотков, по-прежнему не притронувшись к пирожному.

— Вы правы, — ответил он сухо, — у меня есть свой интерес. С Любкой я познакомился пару лет назад, когда писал о местной богеме. Любка-Гусар была одной из ярких ее представительниц и вполне оправдывала свою кличку — бесшабашная, заводная, совершенно лишенная меркантильных интересов и на первый взгляд абсолютно без царя в голове. Мы с ней быстро подружились. Она снабжала меня контрамарками на все представления варьете. У них, знаете ли, хороший стол, так что мы частенько с друзьями туда захаживали. И представьте, каково было мое удивление, когда я узнал, что у этой размалеванной и весьма вульгарной девицы есть сестра — совершенно неиспорченное, неискушенное создание, очаровательное и умненькое… Любка всячески ее оберегает и не знакомит со своими приятелями. Даже квартиру ей отдельную снимает, чтобы Наташа не узнала об ее подлинных занятиях.

— Насколько я понимаю, вы испытываете к Наташе теплые чувства и озабочены ее судьбой не меньше, чем сама Любка? Но при чем тут убийца, которым вы меня заинтриговали вначале? — полюбопытствовал Тартищев.

Желтовский отставил чашку.

— Будет вам убийца, Федор Михайлович. — И улыбнулся. — Но чуть позже. А пока слушайте по порядку. Мы с Наташей собираемся обвенчаться после Пасхи. И сегодня хотели с утра поехать по магазинам купить кое-что к свадьбе. Но Наташе нужно было до десяти появиться в ателье, провести примерку платья какой-то важной заказчице. Мне же требовалось срочно сдать репортаж для воскресного выпуска газеты, и после этого я был бы свободен весь день. Мы договорились, что я заеду за Наташей в ателье. Я так и поступил. Но мадам Сезан встретила меня чуть ли не на пороге и с беспокойством сообщила, что Наташа сегодня в ателье не появлялась. Клавдия Леопольдовна лично провела примерку, но была сильно озабочена, не случилось ли чего с Наташей. Ее тревога передалась мне. И я отправился к ней домой. Наташу я застал всю в слезах, чуть ли не в истерике. — Желтовский судорожно перевел дыхание. — Одним словом, Федор Михайлович, сегодня утром к ней прибежала Любка, вся избитая, с синяком под глазом. И рассказала сестре, что ее таким образом отделал кавалер. Она едва вырвалась из его рук.