Финита ля комедиа - Ирина Мельникова

— Подними и положи ее на кровать, — приказал Тартищев Желтовскому, и тот незамедлительно исполнил его приказание, подхватив худенькое девичье тело на руки.

Тартищев прошел в гостиную. Желтовский с Наташей на руках последовал за ним. Оказывается, гостиная совмещала в себе и спальню, и столовую. Широкая деревянная кровать была небрежно накрыта пестрым пледом, а на небольшом столике рядом с керосинкой виднелись несколько грязных тарелок, салфетка, усыпанная хлебными крошками, раскрытая масленка с остатками масла. Тут же стоял кофейник с коричневыми потеками, от которого несло горелой тряпкой.

— Сегодня Наташе было не до уборки, — произнес смущенно репортер. Он уложил девушку на постель и прикрыл ей ноги пледом. Достал из комода простыню, разорвал ее на полоски и перевязал голову невесты, затем вытер носовым платком сбегающую из уголка ее рта кровь и встревоженно посмотрел на Тартищева. — Кто ее так?

— А ты еще не догадался? — справился тот, окидывая взглядом комнату, затем подошел к окну, распахнул створки и посмотрел вниз. До земли было недалеко.

Человек вполне мог приземлиться, не причинив себе повреждений. Окно смотрело на параллельную улицу.

И она была гораздо оживленнее той, на которую выходил фасад дома. Вовсю сновали извозчики, по тротуарам взад-вперед прохаживались люди, шныряли мальчишки с пачками вечерних газет и лоточники со своим дешевым, на все случаи жизни, товаром.

Тартищев неодобрительно крякнул, но что он мог поделать? По такой улице ничего не стоит улизнуть незамеченным. Даже если кто и видел выпрыгнувшего из окна человека, ищи-свищи теперь этого свидетеля. Он и сам уже, наверное, за тридевять земель от этих мест.

Девушка на кровати застонала, заворочалась и позвала едва слышно:

— Максим!

Тартищев оглянулся. Желтовский склонился над очнувшейся невестой. Взяв Наташу за руку, он нежно сжал ее пальцы и успокаивающе прошептал:

— Я здесь! С тобой! Не волнуйся!

Тартищев подошел к ним и тоже склонился над раненой, отметив, что она и впрямь недурна собой, а бледность ей даже к лицу, потому что глаза от этого кажутся еще ярче.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

Девушка испуганно посмотрела на него и перевела взгляд на жениха.

Желтовский улыбнулся.

— Это Федор Михайлович Тартищев. Главный сыщик губернии. Он пришел, чтобы помочь нам. Он спрашивает, как ты себя чувствуешь?

Девушка поморщилась и ответила:

— Хорошо! Лишь в голове немного гудит… и слабость…

— Вы помните, кто вас ударил?

— Н-нет, — прошептала Наташа и вновь посмотрела на жениха, словно ждала от него совета.

Тот ласково погладил ее по руке.

— Почему ты открыла дверь? Я ведь просил, чтобы ты без меня никому не открывала. Только Любаше.

— Он постучал и сказал, что принес записку от Любаши. Я приоткрыла дверь и… — девушка прикусила губу и беспомощно посмотрела на Тартищева, — и я больше ничего не помню!

— Господи, ну что за сволочь! — почти простонал Желтовский. — Наташа-то чем ему помешала? Она ведь даже его не видела!

«Хорошо бы вдобавок узнать, чем этому мерзавцу остальные жертвы помешали? — подумал про себя Тартищев. — В том числе и дети?» — Но вслух произнес другое:

— Давайте поступим следующим образом. Сейчас вы, Максим, возьмете мою коляску и доставите Наташу в губернскую больницу. Я передам записку главному врачу и надзирателям, которые охраняют Сергея Зараева. Вашу невесту тоже станем охранять, пока она будет находиться в больнице. Думаю, за это время убийцу мы схватим, иначе эти обязанности мне придется переложить на вас, сударь мой!

— Я не против! — усмехнулся Желтовский.

— Еще бы он был против! — с шутливой угрозой в голосе произнес Тартищев и подмигнул девушке. Она едва заметно улыбнулась в ответ, а он продолжал наставлять ее жениха. — После заедете в управление полиции. Постарайтесь, чтобы немедленно отыскали агентов Вавилова и Полякова. Передайте им мой устный приказ: Полякову мчаться сюда на всех парах, а Вавилову — ехать по адресу, где проживает Любовь Казанкина, сестрица вашей милой невесты. Наташенька, — повернулся он к девушке, — вы помните адрес сестры?

— Конечно! — Она приподнялась на локте. — 2-я Конюшенная, собственный дом Ярлыкова, десятая квартира.

— Прекрасно, — потер ладони Тартищев, — а вы случайно имя и фамилию ее кавалера не назовете? А то ваш жених все запамятовал…

Наташа растерянно посмотрела на Желтовского, потом перевела взгляд на Тартищева.

— Н-но я не знаю! Любаша его все Жако, да Жако называла… Я еще смеялась, что ты его как пуделя какого кличешь? Она обижалась, а потом опять за свое: Жако то, Жако это…

— Он что ж, француз? — изумился Федор Михайлович.

— Да нет, — вместо невесты ответил Желтовский, — наверняка наш ванька, российский, но, похоже, с фанабериями. Одеколон она ему покупала непременно французский, зонт — английский…

— А он ее чем же одаривал? — не преминул полюбопытствовать Тартищев.

— А об этом российская история умалчивает, — развел руками Желтовский. — С фанабериями-то он с фанабериями, а пробавляться за счет женщины не стеснялся, как самый примитивный жиголо.

— Я еще помню, Любаша рассказывала, как они встретились в первый раз, — подала голос Наташа. — Она спешила куда-то вечером и почти бежала по тротуару. И налетела на Жако. У него в руках была коробка с шахматами. Коробка отлетела на мостовую, и шахматы рассыпались. Уже смеркалось, и они едва не ползали на коленях по мостовой, чтобы собрать фигурки. Любаша вспоминала: извозчики их объезжали, свистели и смеялись над ними. И сначала Они с Жако крепко поругались, а потом помирились. Вот так и познакомились.

И еще она говорила, что он, хотя и в возрасте, но сто очков форы любому молодому даст… Вот и все, что я знаю.

— Да уж! — пробурчал себе под нос Тартищев и посмотрел на девушку. — Вы до коляски дойти сможете?

— Я донесу ее на руках, — произнес торопливо Желтовский.

— Нет, нет, — смутилась Наташа, — я хорошо себя чувствую! Только чуть-чуть голова кружится. Вполне достаточно, если ты поддержишь меня под руку, — и улыбнулась жениху.

Пока молодые люди ворковали в спальне, собираясь для поездки в больницу, Тартищев окинул взглядом комнату и спросил Желтовского:

— В квартире ничего не пропало?

— Нет, все на своих местах! — Он подошел к комоду и подергал его за ручки. — Замки не взломаны!

А входную дверь он изнутри закрыл.

— Видно, не успел негодяй развернуться! — вздохнул Тартищев. — Вовремя мы с вами, Максим, появились! Думаю, когда вы стучали в дверь, он был еще в комнате. Помните, мы вошли, и прямо-таки пахнуло одеколоном «Дункан»? Уж не его ли Любаша дарила своему кавалеру?