Смерть на кончике хвоста - Виктория Платова

Но Ксения Никольская, похоже, только укрепила своиумственные способности. И похоже, к этой девице стоит приглядетьсяповнимательнее.

Чтобы не травмировать девушку повестками и вызовами вуправление, Леля решил встретиться с Никольской на нейтральной территории.Никольская отнеслась к просьбе Лели по-взрослому, кобениться не стала иназначила старшему следователю встречу в кафе «Гейша» на Лиговке.

Леля пришел в «Гейшу» за полчаса до назначенного времени исразу же понял, что проклятая девка решила его опустить. И указать ему, Леле,на его место в жизненной иерархии. Цены в «Гейше» были запредельными, к тому жепрактиковалась японская кухня, в которой Леля не смыслил ни уха ни рыла. Вовсей ситуации, оказался только один плюс — Никольская не опоздала. Она каквихрь ворвалась в кафе и с ходу предупредила Лелю, что у нее есть толькополчаса: «У меня съемки, так что по возможности конкретизируем беседу, дорогоймой!»

Не глядя на Лелю, Никольская заказала себе похлебку ирисовые пирожные. И только потом обратилась к следователю:

— А вы что будете?

Леля внутренне содрогнулся: любое из этих блюд| оставило быего без штанов.

— Я не голоден.

— Возьмите зашими, — не унималась она. — Этоблюдо из рыбы. Вкус незабываемый!

— Думаю, не стоит. Никольская перегнулась через стол,подмигнула Леле и прошептала:

— Что, средств не хватает? Бросьте жаться. Я угощаю.Только этого не хватало!

— Давайте перейдем к делу, — отбрил манекенщицуЛеля. — И, как вы выразились, конкретизируем беседу.

— Слушаю вас.

— Когда вы узнали о смерти Радзивилла?

— Когда вы мне об этом сообщили, — совершенноспокойно произнесла Ксения и отправила в рот кусок пирожного.

— Как долго вы пробыли в Гамбурге?

— Это имеет какое-то отношение к убийству? —насторожилась Никольская. — Четыре дня… С шестого по десятое февраля, еслибыть совсем точной.

— Значит, третьего…

— Да бросьте вы, — Никольская сосредоточенноболтала в миске палочками. — Третьего я была в городе… И вполне могу бытьпричастной к убийству, вы это хотите сказать?

Леля почувствовал, что может взять реванш за блюдо поддурацким названием «зашими».

— Убийство произошло между полуночью и нулемпятнадцатью четвертого февраля. Мне бы очень хотелось знать, что вы делали вэто время.

— Спала.

— Разве фотомодели ложатся так рано?

— Если ложатся не одни, — Никольская показала Лелеидеально ровные рекламные зубы.

— Значит, во время убийства…

— Я находилась в постели с молодым человеком.Устраивает вас такой вариант?

— И он может это засвидетельствовать?

— Сможет, когда вернется из Австрии. Он выехал туда поделам.

— Зачем же ждать, когда он вернется? Мы можем связатьсяс ним по телефону.

Никольская закатила глаза и вздохнула:

— Играете в свои игры, господин следователь? Толькоменя этим не запугать. Как говорится, «Рrobasti me , Domine, et cognovisti».

Леля почувствовал тупой удар в затылок: именно этаизысканная латынь сверкала на рукоятке кнута в комнате Агнешки Радзивилл.Сверхъестественное совпадение!

— Что вы сказали?!

— Это латынь, дорогой мой! — Надо же, сколькопрезрения в голосе у обворожительной стервы! — «Господи, ты испытал меня изнаешь». В том плане, что плевать я хотела на все ваши сомнительные угрозы идомыслы. Просто так вы меня не возьмете, даже если алиби в моей постели и неночевало.

А ночевал сластолюбец с австрийскими корнями, мысленнозакончил Леля. А она уверена в себе, эта соплюшка-фотомодель. Как может бытьуверенным в себе невиновный человек. Или хорошо подготовившийся преступник.

— Я не спрашиваю вас об алиби, — сразу же далзадний ход Леля. — Пока. Лучше расскажите мне о двоюродной сестрепокойного.

— Об Агнешке? — несказанно удивиласьНикольская. — Да я и видела-то ее два раза в жизни — один при вечернемосвещении, а другой — при утреннем. И оба раза она была отвратительна.

— И все-таки… Вы кажетесь мне наблюдательным человеком.И неплохим психологом.

— Льстите? Ну хорошо. «Ego me Christo sponsam tradidi».

— Снова латынь? — обреченно вздохнул Леля.

— Именно. «Я вверила себя Христу, как невеста».! Думаю,это и есть ее жизненное кредо. А Христос, соответственно, скрывается подпсевдонимом «Радзивилл». Я понятно выражаюсь?

Куда уж понятнее! Примерно то же самое думал Леля, покидаяглициниевую келью эмигрантки из Трускавца.

— Корчит из себя святошу, а на самом деле сгорает отпреступной страсти к брату. Возможно даже, что умерщвляет плоть… По ночам.

Леля, как зачарованный, следил за лицом Никольской: дляфотомодели она неприлично, непристойно, разнузданно умна. И эта чертова латынь,которой она так свободно оперирует. Неужели и этому учат в физико-техническом?

— Страшную картинку вы нарисовали, Ксения.

— Вы же сами просили меня рассказать, что я думаю поэтому поводу. Я ночевала у Германа только один раз, но этого мне хватило,поверьте. Там просто невозможно находиться. Все заполнено запахами ее любви иненависти. Любви к нему и ненависти ко всем остальным. Лично я физически этоощущала. Думаю, теперь она успокоится. Мертвый Радзивилл принадлежит ейбезраздельно.

Принадлежать безраздельно — чем не мотив? Леля вздохнул.

— Как вы думаете, кто мог убить Радзивилла? —Самое время задать именно этот вопрос.

— Я вовсе не хочу сказать, что это она.

— И все же?

— Вы у меня спрашиваете? — искренне удивиласьНикольская. — Откуда я могу знать? У людей, которые ворочают такимиденьгами, множество врагов.

— Это понятно. Но, видите ли, преступления подобногорода… Они проходят по несколько иной схеме.

— Я не разбираюсь в этом.

— Я понимаю.

Никольская вынула из сумочки сигареты и закурила. И снова,как и в первое их свидание, Леля поразился тому, как элегантно она выпускаеткольца.

— Вы занятная девушка.

— Поговорим об этом, когда вы будете находиться не приисполнении, — отрезала Никольская.

Леля сник, но тотчас же снова взял себя в руки.

— Вы не знаете никого из близких знакомыхРадзивилла? — наконец решился спросить он. — Мир моделей довольноузок, как мне представляется. А покойный банкир, судя по всему, предпочиталименно моделей.