Над пропастью не ржи! - Татьяна Луганцева

Они ждали долго, прежде чем появился древний старик и прошаркал к ним мелкими шажками. Выглядел он как вышколенный целой вечностью слуга.

Вацлав представился и сообщил, что ему срочно необходимо поговорить с хозяйкой дома. Слуга пообещал спросить у пани Дороти, сможет ли та принять неожиданных визитеров, и так же медленно удалился, гордо держа голову.

– Ну сколько нам тут так стоять? Дед ведь час туда-сюда ходить будет! – Вацлав нервно закурил.

Фросю тоже охватило волнение.

– Да что он там застрял? – недоумевал Вацлав.

– Терпение, – тронула его за рукав Ефросинья.

Наконец на аллее показался старик – с точно таким же выражением лица и походкой, ни на секунду не ускорившейся. Он подошел к решетке и, переведя дух, сообщил:

– Пани Дороти не может вас принять.

– Как это не может? – Вацлав даже икнул. Он вообще вел себя очень нервно. По всей видимости, ему с трудом удавалось воздержание от алкоголя.

– Хозяйка отдыхает.

– И что? Разбудите ее!

– Невозможно.

– Мы приехали из Кракова!

– К хозяйке приезжают и из других стран, и даже с других континентов, – поджал губы старик и развернулся, явно чтобы уйти.

– Стоять! – закричал Вацлав. – Мы из полиции! Она должна нас принять!

– Пани Дороти никому ничего не должна, – сухо ответил старик, не оборачиваясь и не останавливаясь.

Что только ни кричал ему вслед Вацлав – дед как оглох. Фросе даже показалось, что разошедшийся полицейский сейчас начнет бросаться на решетку. Она буквально оттащила его от ограды и попыталась успокоить.

– Со мной, как с мальчишкой! Какой-то старый хрыч! Я же из полиции! Да кто она такая? Кем себя возомнила?! Подумаешь, великий психотерапевт… Перед законом все равны! – брызнул слюной помощник комиссара.

– Надо позвонить Владиславу, – предложила Фрося, сама не зная, что делать.

Старик на подходе уже к двери замер на полушаге, словно у терминатора закончилась батарейка. Затем медленно обернулся:

– Извините, какое имя вы сейчас назвали, юная пани?

– Владислав. Влад Светлов, – повторила Фрося, очень тронутая обращением «юная пани».

Дед вдруг довольно резво для своего возраста развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел назад, слегка увеличив скорость передвижения. Вернувшись к решетке, он открыл ворота.

– Проходите. Я слышал имя этого человека из уст своей хозяйки.

– В каком контексте? – поинтересовалась Фрося.

– Что перед ним или людьми, пришедшими от него, двери ее дома всегда открыты.

– Даже так? – многозначительно посмотрела на своего спутника Ефросинья.

– То есть полиции вы двери не открываете, а при упоминании имени Влада – пожалуйста? – искренне удивился Вацлав.

– Я исполняю волю хозяйки, – пояснил старик. – В списке людей, которых она готова видеть днем и ночью, будучи в любом состоянии, очень мало имен. И человек, коего вы упомянули, возглавляет перечень. Я его хорошо помню – очень обаятельный и умный молодой человек. Жалею, что он последнее время не балует нас своим вниманием.

Дед провел гостей в прохладный холл с камином, который в данный момент, естественно, не работал, и плотно закрыл за ними дверь, поясняя:

– У нас кондиционеры везде, ведь на улице такая духота. Вы присаживайтесь тут пока, а я пойду хозяйку потревожу.

Старик вернулся не скоро и развел руками.

– Что? И имя не подействовало? – спросила Фрося, опасаясь, что слуга сейчас попросит их покинуть дом.

– Я стучал, стучал, а хозяйка не отвечает. Крепко заснула, наверное. Пани Дороти после того, как в нашем доме перестал появляться пан Влад, стала часто перед сном принимать какие-то таблетки. С ними она очень хорошо спит. Но… но не до такой степени…

Старик на самом деле выглядел очень растерянным.

– Надо вскрыть дверь! – вскочил на ноги Вацлав.

– Что значит – вскрыть?! – испугался старик.

– Если надо, и вышибить!

– Хозяйка будет в шоке!

– В свете последних событий это не имеет значения, действовать надо быстро. Если потребуется для ее успокоения доставить сюда Владислава, то мы позвоним ему, вот увидите! Где она отдыхает?

– Второй этаж, вторые покои…

Дедок и сам зашаркал туда своей семенящей походкой, но Вацлав в два прыжка пересек холл, чуть не уронив слугу по неосторожности, и взлетел по лестнице. Фрося, только догадывавшаяся, о чем говорят мужчины, так как общались они исключительно по-польски, побежала следом.

От нервного напряжения и резкого рывка у нее потемнело в глазах, и девушке понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и перевести дух. Затем она прошла по шикарному светлому коридору к распахнутой настежь двери, поняв, что Вацлав находится именно там.

В большой комнате, правильной, квадратной формы перед глазами Фроси развернулась ужасающая картина. Рядом с кроватью под белоснежным и пышным покрывалом на полу из светлых, широких досок лицом вниз лежало тело женщины, чьи спутанные светло-русые с рыжим отливом волосы на затылке были все в запекшейся крови. Над ней склонился Вацлав и что-то тер на полу. У Ефросиньи дыхание перехватило.

– Господи! Что здесь происходит? – прислонилась она к косяку.

– Тихо!

– «Скорую»?

– Она мертва, – быстро ответил Вацлав.

– Так, может, реанимацию?

– Она мертва часов шесть, – отрезал Вацлав и продолжал что-то оттирать. – Закрой дверь!

Фрося не успела выполнить приказ и столкнулась лицом к лицу со стариком. Увидев хозяйку, тот окаменел на месте.

– Что вы думаете? – осторожно поинтересовалась Ефросинья у Вацлава, стараясь не смотреть на труп.

– Дверь! – снова закричал тот.

Фрося опять метнулась к двери и снова столкнулась с ошеломленным слугой.

– Уважаемый, вы бы или туда, или сюда, – предложила она дедуле.

– Хозяйка… Что же это такое? – очнулся слуга. – Вызывать полицию?

– Я сам полиция! Сколько раз говорить, закрой дверь и никого сюда не пускай! – завопил Вацлав.

Ефросинья, извинившись, захлопнула створку прямо перед носом старика. А затем, не выдержав, спросила:

– Что вы делаете?

– Ничего… так, ерунда, наследил тут… – ответил полицейский.

– Вроде же нельзя ничего трогать на месте преступления? Надо сразу вызвать полицию и смотреть, чтобы не затоптали следы, – высказала умную мысль Ефросинья.

– Что ты говоришь? Глупая… Что тут затаптывать? Нечего тут затаптывать. Все будет хорошо! – Вацлав все тер пол, уже запыхавшись.