Соперница с обложки - Галина Владимировна Романова

Ее мучительница думала или делала вид, что думает, не очень долго. Походила, нарочито цокая каблуками, по комнате минут пять, а то и того меньше. Смотрела на нее при этом достаточно странно, то один глаз прищурит, то второй, будто прицеливалась из невидимого оружия. Потом вздохнула, и глаза у нее при этом даже будто туманом заволокло, и говорит:

– Убью я все же тебя, Марианна Степановна.

– Скоро?

Зачем спросила? Что даст отсрочка, если ее не убьют прямо сейчас? Продлит мучительное ожидание, да и только.

– Уже скоро, – деловито кивнула та и все же сжалилась, сходила в кухню и принесла ей стакан воды. – На, пей. А то и правда сдохнешь тут, пока меня не будет, да завоняешь.

Ага, значит, время еще осталось! Значит, не сию минуту! Не через час и не вечером. А может, через день или даже два. А это время! Это очень много времени! И его достаточно будет для того, чтобы кто-нибудь ее спас.

Кто?! – тут же задохнулась от болезненного разочарования Марианна. Кто станет спасать ее? Для того чтобы спасать, ее должны прежде всего искать, а ее не ищут. И эти двое сообщили ей, что не ищут. Да и по логике вещей искать ее было некому. Ярослав – на которого имелась очень слабая надежда – сидел в тюрьме. Дочь – на которую надежда была бы чуть крепче – мертва. Больше ее искать некому. Остальным ее исчезновение было только на руку. И ничего, кроме радости, не вызовет. Так что…

– Я что хочу тебе сказать, Марианна Степановна. – Женщина присела перед ней на корточках и снова принялась ощупывать взглядом ее лицо. Сколько же раз это было тут, господи! – Ты помолись, пока меня не будет. Хорошо помолись, искренне покайся, потому что умрешь ты уже через три дня.

– Честно? – Голос звучал очень сипло, но достаточно храбро, за что она себя тут же похвалила.

– Честно, честно, не сомневайся. Разве я соврала тебе хоть раз?

Что правда, то правда, каждое свое слово эта сволочь подтверждала газетными публикациями, в основном желтоватого оттенка. Они захлебывались от желания перещеголять друг друга и выдвигали версию за версией. Подоплека трагической истории семейства Волиных была у всех разная. Кто во что был горазд, выбирая мотив для убийства ее дочери Аллы. И лишь в одном корреспонденты оказались солидарны: все как один обвинили в этой смерти ее – Марианну. Ревность ли, злоба на неразумное дитя, неосторожность бытовая послужили поводом для убийства, но, по их мнению, это она убила собственную дочь и потому теперь скрывается.

– Тебя никто, кроме милиции, не ищет, – ржал как полоумный ее тюремщик несколько дней назад, зачитывая ей очередную газетную статейку. – А как ищет у нас милиция, сама знаешь. Им труп можно на крышу машины запросто сбросить, они и то сделают вид, что не заметили. Пока в кабинет его не затащишь…

И снова принимался ржать, видимо, сочтя себя очень остроумным.

– Итак, через три дня поедешь с нами в одно место, там и умрешь. На все согласна? – уже перед уходом сподобилась поинтересоваться ее мучительница.

– А у меня имеется выбор? – усмехнулась расквашенными губами Марианна.

– Нет, но… – закатила глаза под лоб гадина, потом рассмеялась и тряхнула головой: – А ты ведь права! Выбора у тебя и в самом деле нет! Итак, три дня. Молись пока…

И ушла, не забыв снова залепить ей рот липкой лентой. Руки она ей сегодня так и не развязала и в туалет не сводила, приказав гадить под себя.

В комнате снова стало тихо. И что самое отвратительное – за окном стемнело, и рассмотреть теперь – сорвало с клена листья или нет, невозможно. А она ведь загадала! И у нее ведь есть целых три дня! Целых три дня, чтобы помочь себе, раз никто не желает ей помогать.

Ну, вот и снова, с чего начинала, к тому и вернулась – сама за себя она, и снова одна. С этого ее удачливая жизнь начиналась, ею и закончится…