Батареи Магнусхольма - Дарья Плещеева

Когда Лабрюйер расследовал дело о мерзавцах, потчевавших лошадей толченым стеклом, в конце концов выяснилось, что стекло им давали в примерно таких же шариках, только покрупнее, из черного хлеба, да еще присыпанных солью — лошадки любят соленое.

Лабрюйер понюхал шарик и сунул в карман. При возможности он хотел сдать эту находку в лабораторию, хотя и так все было ясно.

Есть люди, которые ненавидят животных просто так, без особого повода. Он видел таких людей трижды, и два раза это были одинокие старухи, уже готовые окончательно свихнуться.

Лабрюйер крикнул служителю, чтобы тот поскорее взял псов на поводок, и сам собрал остальные опасные шарики. Потом поспешил с ними к форгангу, где стояли артисты.

— Похоже, я нашел собачьего отравителя, — сказал он. — Какая-то скотина бросила это во двор из окна. Завтра же пойду и узнаю, кто там живет.

— И неудивительно, — заметил жонглер Борро. — Кому бы понравилось каждый вечер слушать собачий лай?

По крайней мере одну загадку удалось разгадать. И это был веский аргумент против фрау Берты — мадмуазель Мари не травила своих собачек, а Берта, опытная цирковая артистка, должна была бы это понимать, а не приплетать к делу мифических поклонников.

Всей оравой артисты, которые уже исполнили свои номера, поспешили во двор — смотреть на окно. Лабрюйер пошел следом и услышал прорву предложений, как поквитаться с отравителем. Кое-кто даже додумался, что можно забраться на крышу, построить пирамиду, верхнему — дотянуться до окна, и все это немедленно, сию минуту.

— Это очень просто, выход на крышу пристройки есть, он с запасной лестницы!

— Так ее же завалили реквизитом!

— Там кофры Игнатьевых и Фрескетти, там большие тумбы, которые оставил Ломбардье!

— Фрескетти забрал свои кофры!

Лабрюйеру, во-первых, стало любопытно, а во-вторых, все равно до середины второго отделения делать было нечего. Он пошел смотреть, что делается на лестнице. Там действительно сам черт свернул бы шею, но проход к окну, бывшему на уровне крыши пристройки, имелся. С крыши можно было перебраться на другую крышу, а оттуда — на каменную стену, огораживающую двор. Человек, имеющий крепкие мышцы и не боящийся высоты, легко выберется из цирка, а забраться обратно ему кто-нибудь поможет.

Потом, оставив артистов пылать жаждой мести, Лабрюйер пошел к служебному входу — ждать фрау Берту.

Она появилась с корзиной белых лилий.

— У меня вся гримуборная в цветах, но эти — не хочу оставлять, — сказала она. — Идем скорее. Бедная Эмма! Она лежит сейчас на своем топчанчике, с ней Лотта, потом придет фрау Бенелли… Я умоляла ее: Эмма, я возьму тебя в гостиницу, там хорошо, тепло, из окна не дует, горничные утром принесут тебе кофе! Но она же упряма, как ослица! Она никуда не хочет, она хочет ночевать в цирке. Она так привыкла! А вы не знали, что многие артисты живут в гримуборных? Это похвальная экономия, но не всегда же нужно экономить!..

Лабрюйер забрал у женщины корзину и вышел на улицу. Воздух был сырой, но даже не накрапывало — то ли дождь уже прошел, то ли собирался. Конец октября — мокрое время, без зонтика из дому лучше не выходить, но зонтик он забыл. По улице Паулуччи медленно проезжали орманы — останавливай да садись под расправленный верх пролетки. Но не смешно ли — ехать в «Северную гостиницу», до которой пять минут пешком, для дамы — семь?

Решение приняла фрау Берта — просто пошла в сторону Мариинской, не оборачиваясь, потому что кавалер с корзиной уже никуда не денется. За ней тянулась струя аромата, который ни с чем не спутаешь. Лабрюйер догнал фрау Берту, пошел рядом.