Самый жестокий месяц - Луиз Пенни

Шагая по кухне старого дома Хадли, Гамаш тихонько напевал себе под нос. Его пение не было ни достаточно громким, чтобы испугать призрака, ни достаточно мелодичным, чтобы успокаивать. Но это было естественно, по-человечески и создавало иллюзию, что он не один.

Потом покой и кухня кончились. Гамаш оказался еще перед одной закрытой дверью. Будучи офицером полиции, он с подозрением относился к закрытым – как в буквальном, так и в фигуральном смысле – дверям, хотя и знал, что ответы обитают за закрытыми дверями.

Но иногда туда проникало и еще что-то. Что-то старое, порченное и искореженное временем и нуждой.

Гамаш знал, что люди подобны домам. Некоторые веселые и яркие, некоторые мрачные. Некоторые привлекательны снаружи, но отвратительны внутри. А некоторые из самых отталкивающих внешне домов оказывались добрыми и гостеприимными внутри.

Еще он знал, что первые несколько комнат – они для посторонних, для впечатления. И только войдя вглубь дома, он видел его истинную суть. И в конце концов неизбежно обнаруживалась и последняя комната – та, которую мы держим закрытой, запертой, заколоченной даже от самих себя. В особенности от самих себя.

Именно такую комнату и искал Гамаш при каждом расследовании. Там хранились тайны. Там прятались чудовища.

– Почему не отвечал так долго? – раздался в трубке раздраженный, сердитый голос Мишеля Бребёфа. Он не любил, когда его заставляли ждать. И уж точно не выносил, когда подчиненные не отвечали на его звонки. – Ты должен был знать, что это я.

– Я знал, но не мог ответить. Тут были люди.

Подобострастная нотка исчезла из голоса Робера Лемье. Что-то изменилось после их прошлого разговора с Бребёфом в его кабинете. Соотношение сил каким-то образом поменялось, но Бребёф никак не мог понять, в чем эта трансформация. И почему она произошла. И что с этим делать.

– Больше не допускай такого.

Бребёф хотел, чтобы это прозвучало как предупреждение, но получилось нечто недовольное и плаксивое. Лемье еще больше укрепил свои позиции, проигнорировав это замечание.

– Где ты теперь? – спросил Бребёф.

– В старом доме Хадли. Гамаш обыскивает дом, а я нахожусь в комнате, где произошло убийство.

– Он близок к раскрытию дела?

– Вы шутите? Несколько минут назад он общался с дохлой птичкой. Старший инспектор далек от раскрытия дела.

– А ты?

– Что – я?

– Знаешь, кто убил эту женщину?

– Вы не забыли, что это не моя задача?

Суперинтендант Бребёф отметил, что его отношения с Лемье кардинально изменились. Даже обязательное «сэр» исчезло из речи его подчиненного. Приятный на вид, покорный, амбициозный, но глуповатый молодой полицейский превратился в нечто иное.

– Как дела у агента Николь?

– Она просто ужас. Не понимаю, зачем она вам здесь понадобилась.

– У нее есть своя задача.

Бребёф почувствовал, как тело его немного расслабилось. Как минимум один секрет от Лемье у него оставался. Иветт Николь.

– Слушайте, вы должны мне сказать, почему она здесь, – потребовал Лемье. И после паузы добавил: – Сэр.

Бребёф улыбнулся. Да благословит Господь агента Николь. Жалкую, никудышную Николь.

– Старший инспектор видел газету?

Последовала пауза – Лемье не хотел так просто отказываться от своего вопроса про Николь.

– Да, он говорил об этом за ланчем.

– И?..

– Похоже, его это мало взволновало. Он даже посмеялся.

«Гамаш смеется, – подумал Бребёф. – Он подвергается явным личным нападкам, но при этом смеется».

– Это нормально. Именно этого я и ожидал.

Так оно и было. Но он надеялся на что-то еще. В своих снах наяву он видел потрясение, уязвленность на знакомом лице. Он даже воображал себе, как Гамаш звонит ему, лучшему другу, и просит его поддержки и совета. А какой совет Мишель Бребёф подготовил и несколько раз повторил про себя?

«Не дай им взять верх над тобой, Арман. Сосредоточься на расследовании, а остальное я возьму на себя».

И тогда Арман Гамаш расслабится, уверенный, что друг защитит его. Он выкинет все из головы и будет заниматься только поисками убийцы. И не увидит опасности, надвигающейся на него из длинной мрачной тени, которую сам и создал.

Гамаш уже успел осмотреть чердак, где, включив фонарик, напугал нескольких летучих мышей и себя. Он осмотрел все спальни, туалеты, стенные шкафы. Он целеустремленно прошел через затянутую паутиной гостиную с ее лепниной и большим камином и оказался в столовой.

Тут произошла странная вещь. Неожиданно Гамаш почувствовал аппетитный аромат хорошо приготовленной еды. Он ощущал запахи воскресного жаркого, сочной подливки, картошки и пастернака. Он чувствовал запах карамелизированного лука и свежего, горячего хлеба. И даже красного вина.

И еще он услышал смех и разговор. Он остановился как загипнотизированный в темной столовой. Неужели дом пытается соблазнить его? Хочет, чтобы он расслабился? Опасный дом, который знает, что еда производит на него такое действие. Это странное впечатление осталось – впечатление о происходящем здесь обеде, который состоялся давным-давно и участники которого давно умерли и лежали в земле. Люди, которые когда-то были здесь счастливы. Он знал, что это игра его воображения. Всего лишь игра.

Гамаш вышел из столовой. Если в доме прятался кто-то или что-то, Гамаш знал, где его искать.

В подвале.

Он потянулся к ручке двери. Она была керамическая, холодная на ощупь. Дверь со скрипом открылась.

– Ты вернулся, – взмахом руки приветствовала Бовуара агент Лакост, игнорируя Николь. – Ну и как оно прошло?