Генералы шального азарта - Евгений Сухов

– Ищу, – весело произнес Долгоруков.

– Каво?

– Тебя, – ответил Сева и подкинул на ладони серебряный рубль. – Что, не признал меня?

Дворник сощурился, вглядываясь в Севу, потом расплылся в улыбке:

– Это вы, господин князь?!

– А то кто же? – не без самодовольной нотки ответил Долгоруков. – Вот, пришел отдать должок.

Он протянул дворнику сверток:

– Здесь одежда. – Затем подбросил серебряный рубль: – Держи!

Денежка, сделав несколько оборотов в воздухе, упала в дворницкую ладонь.

– Премного благодарны, барин, – сказал дворник, зажав монету в ладони.

А он еще сомневался, вернет «князь» одежонку или не вернет… Вернул. Видать, и вправду князь. Самый настоящий. А эти господа слово свое держат…

– Ну, будь, – сказал Всеволод Аркадьевич и вышел из дворницкой. Времени еще было достаточно, и он преспокойно отправился в сторону гостиницы, рассматривая вывески магазинов и лавок.

Когда он пришел к себе в нумер, Алексей Васильевич Огонь-Догановский встретил его возгласом:

– Ты первый.

– Вот и славно, – ответил Сева и выложил перед арбитром их соревнования шестьдесят девять рублей с гривенником.

Огонь-Догановский неопределенно хмыкнул, и Сева вынул из кармана торговый чек.

– Твой приход – сто пятьдесят шесть рублей с полтиною. Неплохо, – сказал Огонь-Догановский, подсчитав общую выручку Долгорукова.

– Я тоже так думаю, – сдержанно ответил Всеволод Аркадьевич и прошел в ванную комнату, для того чтобы смыть с себя все передряги сегодняшнего утра. Когда он возлежал в ванне, блаженствуя и покуривая гаванскую сигару, послышался стук в дверь.

– Войдите, – громко сказал Огонь-Догановский.

В нумер вошел человек в рясе и камилавке и, бренча медными деньгами в кружке, запел-запричитал гнусавым голосом, призывая «людей добрых и милосердных» жертвовать на храм Божий, после чего им от Него воздастся по полной…

– Ладно, хватит причитать, – со смехом прервал его песнопения Алексей Васильевич. – Давай, что там у тебя имеется.

Ленька передал Огонь-Догановскому кружку, неловко подлез под рясу и выудил остальные деньги. В это время из ванной послышался плеск воды. Ленчик вопросительно посмотрел на старика, и тот ответил на его немой вопрос:

– Ты пришел второй.

– А кто первый? – спросил Ленчик.

– Всеволод, – сказал Алексей Васильевич.

– Ну что, много он принес? – живо поинтересовался Ленчик, но старый лис так взглянул на него, что следующий вопрос застрял у парня в горле.

– Результаты соревнования будут оглашены после возвращения всех участников, – сердито произнес Огонь-Догановский и принялся считать Ленчикову мелочь.

В монастырской кружке оказалось двадцать два рубля семь копеек. В карманах Леньки – еще семьдесят два рубля тридцать копеек.

– Итого девяносто четыре рубля тридцать семь копеек, – констатировал приход Ленчика арбитр.

– Я еще одежду на Толчке купил за двугривенный, – сказал Ленчик.

– А подтверждающие документы есть у тебя? – строго спросил Огонь-Догановский.

– Какие документы на Толчке? – возмутился Ленчик.

– Хорошо, – посмотрев в глаза Ленчика испытующим взором, произнес Алексей Васильевич. – Двугривенный принимается на веру. За камилавку и рясу платил чего?

– Нет, – честно признался Ленчик. – Это мне так выдали, бесплатно, как монастырскому послушнику.

– Значит, ничего и не зачтем. Итого, – подвел итог Огонь-Догановский, – девяносто четыре рубля пятьдесят семь копеек… Отдыхай, паря.

Когда часы на Спасской башне начали бить два часа пополудни, в нумер ввалился цеховой. Он был в полотняных штанах, заправленных в кирзачи, полосатой рубахе-косоворотке и поношенном картузе с лаковым некогда козырьком. Один глаз его был крепко подбит, но через оплывшую щелочку было видно, что блестит он вовсе не слезою. Второй глаз смотрел определенно весело, и только по нему можно было определить, что в образе шального цехового явился не кто иной, как «граф» Давыдовский.

– Ты, что ль, граф? – спросил Огонь-Догановский цехового, посматривая на его заплывший глаз, отсвечивающий всеми цветами радуги. И правда, посмотреть было на что.

– А то, – по-простецки ответил Давыдовский и ухмыльнулся. – Аль не признал?

– Признал, – покачал головой Алексей Васильевич. – А фонарь-то где тебе поставили?

– В цирке!

– Где? – вскинул голову на «графа» Огонь-Догановский. Чего-чего, а такого ответа он никак не ждал…

– Ты чё, старый, русского языка не понимаешь? – продолжал пребывать в образе разбитного цехового Давыдовский. – Говорю же тебе – в цирке!

– И что ты там делал? По проволоке ходил, что ли, или публику смешил? – не без сарказма спросил Алексей Васильевич. – А может, ты шпагу глотал, да не проглотил? Вот тебя и подбили…

– Попрошу без надсмешек здеся, – голосом обидевшегося цехового произнес Давыдовский. – Я на манеже выступал…

– В качестве кого? – насмешливо спросил Огонь-Догановский. И, не удержавшись, добавил: – Бима или Бома?

– Нет, – серьезно ответил «граф» Давыдовский. – Я с самой «Железной маской» боролся.

– Боролся или дрался? – тоже серьезно задал уточняющий вопрос Алексей Васильевич.

– Боролся, – ответил Давыдовский. – А потом уже и подрался.

– И как? – спросил арбитр.

– Обстоятельно, – уже своим голосом ответил «граф» и положил на стол перед Огонь-Догановским один за другим четыре двадцатипятирублевых банковских билета.