Камуфлет - Антон Чиж

Когда Эдуард Иванович наконец понял, что это не ограбление, за полицией бежать не надо, а напротив, она пришла сама, все семейство высыпало на порог в ночных сорочках и со свечками. Огоньки на фитильках прыгали, трое сыновей и супруга дрожали то ли от холода, то ли от вида «железного ротмистра» с наганом, требовавшего пуститься в лавку… И немедленно! К несчастью, ювелир проживал над мастерской.

Все еще трясущимися пальцами господин Кортман застегивал сюртук.

У витрины встревоженного ювелира поджидали еще двое господ.

— Профу простить за внезапный визит,… — Родион Георгиевич извлек самую светскую интонацию, на какую сегодня был способен, — …но дело больно срочное.

— Извольте, я к услугам. — Эдуард Иванович говорил с легким тевтонским акцентом, впрочем, чисто.

Свет в мастерской зажегся в неурочный час.

— Нас интересует вефица, которую вам заказали, думаю, с месяц тому…

— Да-да, конечно. Что именно?

— Точно сказать трудно, некая фигурка, осыпанная брильянтами.

— О, таких фигурок есть много. Какая именно?

— Та, которую заказал князь Одоленский.

Кортман заметно смутился и принялся теребить пуговицу:

— Его светлость просил соблюдать инкогнито, не показывать, это сюрприз.

— И не такие сюрпризы видали! — не удержался Лебедев.

Ювелир строго осмотрел несдержанного субъекта, возвышавшегося над ним на целую голову:

— Как хотите. Его светлость будет сердиться. Я предупредил. Вина будет ваша.

Коллежский советник согласился снести любые попреки от князя. Кортман окинул взглядом полицейскую троицу и, неся собственное достоинство, удалился. А когда вернулся, держал изящную шкатулку, расписанную в русском стиле красными жар-птицами.

Ювелир благоговейно снял крышку.

В серебряном гнездышке, сплетенном из затейливых язычков огня, сидела прекрасная птичка. Крылышки еще маленькие, но уже сильные, широко расправлены перед полетом. В глазках сияют крупные бриллианты, мелкие камушки рассыпались блестками на перышках. Словно невеличка только что выпорхнула из хрустального дождя. Фигурка имела секрет: вставлялся ключик, заводился механизм, и пичуга принималась вертеть головкой да хлопать крылышками. Тонкая работа и денег стоит!

— Выглядит безобидно, — шепнул Лебедев Джуранскому, взиравшему на сокровище с некоторым разочарованием. И то верно, что хорошего в птице, вот если бы конь!

Зато Родион Георгиевич не поленился выразить мастеру восторг, а потом спросил:

— Когда князь обефал забрать эту бесподобную вефь?

— О! Совсем обещал завтра, — уверил польщенный ювелир.

— Он лично приедет?

— Нет, его ассистент месье Выгодски.

— А если тот вдруг не сможет?

— Другой ассистент, но с запиской от князь. Опять на бумаге с гербом!

— То есть князь уже забирал птичку?

— Конечно! Хотел посмотреть работу. Остался доволен.

— Когда вернул?

— Недавно. В субботу. Проверил механизм. Приказал не заводить.

— Ах, вот в чем дело! — Родион Георгиевич решительно разгладил усы. — Что князь попросил доделать?

— Ерунда. Приклеить бархат на дно.

Лебедев с Джуранским украдкой переглянулись, дескать: «Вы понимаете? И я — нет! Какая досада». Дело окончательно запутала настоятельная просьба коллежского советника выдать птичку.

Кортман заявил, что это совершенно невозможно. Но Родион Георгиевич пообещал вернуть фигурку перед рассветом в целости и сохранности. Под честное слово сыскной полиции.

— Еще одна бессонная ночь без любви! — тихо обрадовался Аполлон Григорьевич.

Ювелир колебался, но честные глаза господина Ванзарова, огромная фигура господина Лебедева и револьвер в руке господина Джуранского убедили.

Эдуард Иванович из рук в руки передал сокровище.

— Ваше слово, — веско предупредил он. — Вернуть до рассвета.