Золотой день - Яна Темиз

Элиф никогда не была исключением. Ни из какого правила.

Она была само это правило, воплощенное чувство меры.

Она была настолько обыкновенна, что Айше, отнюдь не стремящаяся в последние годы выходить вон ни из какого ряда, казалась себе на ее фоне этакой любительницей недозволенного и большой оригиналкой.

Элиф не носила ни слишком длинных, ни слишком коротких юбок; Элиф не стриглась коротко и не позволяла волосам дорасти даже до плеч; Элиф не была ни худой, ни толстой, ни умной, ни глупой; она неплохо, но не блестяще пела и танцевала; она хорошо, но без особых изысков готовила; она любила… а что, собственно, она любила?

Все в меру: спокойную, обычную жизнь, какие-то сериалы, наверное, мужа и почти наверняка сына и брата. Хорошую, не слишком модную, но и не далеко отставшую от моды одежду; может быть, своих подруг и почти наверняка ежемесячные посиделки с ними. И существующий порядок вещей. В котором благополучно уживались ее сериалы, походы по магазинам, регулярные золотые дни, визиты родственников и не слишком любимая невестка.

И неприязнь к Айше тоже была в ней не очень сильной, не определяющей ее поступков и не толкающей ее на интриги и безрассудства вроде истерик, ложных обвинений или мечты о разводе брата. Все это нарушало бы существующий порядок вещей.

А сама Айше, в принципе, была его частью, какой бы она ни была.

И бросить все дела, чтобы «посидеть с заболевшей невесткой», было вполне в духе Элиф и соответствовало правилам. Это хорошо и благопристойно звучало: «Я навещала больную родственницу». Тем более что родственница больна не смертельно, и никаких жертв от посетителей не потребуется.

А сейчас к тому же ей был жизненно необходим слушатель. И на его роль идеально подходила Айше, потому что была участницей событий – но не одной из подруг-подозреваемых, потому что была женой Кемаля и, следовательно, приближенной к недоступной прочим информации. Потому что была вовлечена в историю с самого начала и могла засвидетельствовать проницательность и житейскую мудрость первой заподозрившей неладное Элиф.

– Я же говорила! – произнесла она, едва закутанная в кофту Айше открыла ей дверь. – Слава богу, что вы меня послушались! Ты видела, кто подсыпал ей яд? Если не хочешь – не говори, хотя мне-то могла бы и сказать. Если бы не я, никто бы ничего не заподозрил! Я так и этому сыщику сказала. Почему, кстати, Кемаль сам меня не допрашивал? Прислали какого-то… он и не слушал толком. И так неудачно вышло: только мы разговор закончили, Кемаль приехал, я не смогла даже никому позвонить, он еще куда-то торопился…

Еще бы ты смогла! Айше подавала тапочки и вставляла междометия, стараясь, чтобы они не показались неодобрительными. Небось, Кемаль специально просил, чтобы отправленный к его сестре детектив не спускал с нее глаз и дождался его прихода. Сдал бы, так сказать, с рук на руки. Чтобы та не смогла обзвонить всех, кого не надо. Теперь это обязанность Айше – не подпускать золовку к телефону. Желательно не в открытую.

– Проходи в кабинет, абла, там теплее. Я только чайник поставлю и телефон захвачу: Кемаль обещал звонить.

Положив возле себя вожделенную трубку, она несколько успокоилась: часть задания выполнена. Теперь надо было вытянуть из Элиф как можно больше сведений. В частности: кто, когда, где с кем познакомился, кто кого за что не любил, кто с кем общался постоянно, кто, в конце концов, мог, по ее мнению, за что-то не любить Лили. А ведь часть этих вопросов ей уже задавалась, жаль, что тогда ни Айше, ни Кемаль не придавали значения ответам.

«За что пять милейших людей ненавидели Роджера», – вспомнила Айше название главы из «Смерти под парусом». Того самого, упомянутого ею на золотом дне классического детектива. Все-таки классика есть классика: пять – это вам не одиннадцать. Хотя… да, «Тринадцать за столом» тоже существует.

– …я тебя спрашиваю?! Не могла же ты вообще ничего не заметить! Не зря же ты туда ходила! Ты меня не слушаешь? – возмущенная интонация подхватывала и приподнимала концы фраз. Черт! Главное – не отвлекаться и не сердить ее. Айше решила поэксплуатировать свой некстати приключившийся, но кстати приходящийся сейчас грипп:

– Ох, абла, прости ради бога, так плохо себя чувствую, нос заложен, горло болит (как бы приплести сюда не все слушающие уши?), голова тяжелая, ничего не соображаю. Что ты спросила?