Коллекция дамских соблазнов - Ирина Хрусталева

– Вы учились вместе? – удивилась Юля. – В интернате?

– Да, – вздохнула Вера. – У меня ведь родители-то приемные, а Людина мать вышла замуж за молодого парня после смерти ее отца. Он моложе на двенадцать лет, и мать, чтобы дочь не мешала их счастью, отправила Люду в интернат.

– Ты никогда мне не говорила, что у тебя родители приемные!

– Я вообще никому об этом не говорила.

– Почему тебя отправили в интернат?

– Это было нечто вроде монастыря или института благородных девиц. Вернее, институт благородных тигриц. Как я мечтала сбежать! Мне доставалось больше всех, наверное, потому, что я… такая некрасивая. Люда всегда защищала меня, я была ей предана за это.

– Сказала бы родителям, что не хочешь там учиться, тебя бы забрали.

– Нет.

– Почему?

– Мои приемные родители свято верили, что я получу там хорошее образование и из меня сделают настоящую леди. Они неплохие, но слишком наивные люди.

– А почему ты соврала, что познакомилась с Людмилой на дискотеке?

– Не хотела говорить об интернате. Не знаю, почему, но у людей это обычно вызывает нездоровое любопытство. У нас в России всего два таких интерната, и обучение, кстати, весьма дорого стоит.

– Там тебя и научили так хорошо готовить? – улыбнулась Юля.

– Да, у нас были специальные уроки по кулинарии. Но их даже нельзя сравнивать со школьными, у нас все было намного серьезнее, – ответила Вера. – Нас там многому обучали… и этикету, и эстетике, и танцам, и кулинарии, и вышиванию… Институт благородных тигриц! Как выйти замуж – это тоже преподавали, но я эти уроки до слез ненавидела… понимала, что лично мне замужество не грозит. Когда мы закончили обучение и покинули стены этой тюрьмы, наши с Людой пути-дорожки не разошлись, как бывает в большинстве случаев. Мы продолжали дружить. Я была уверена, что это навсегда. Да уж… – прошептала она и, отвернувшись к окну, о чем-то задумалась.

Юля не торопила ее.

– Ведь ей даже жить было негде! – тихо продолжила Вера. – Мать ее и на порог не пустила, увидев, до чего ее дочь красива. Сунула деньги и захлопнула дверь, не забыв предупредить, чтобы она не вздумала еще хоть раз появиться в квартире.

– Как – захлопнула? Почему? – удивилась Юля.

– Это не очень приятная история, мне не хотелось бы сейчас ее рассказывать. Как-нибудь в другой раз…

– Как хочешь. И куда же Людмила направилась?

– Ко мне. Жила в моей комнате, пока на работу не устроилась. Когда ее взяли в «Эскорт», Люда стала зарабатывать хорошие деньги, сняла квартиру, а потом и собственную жилплощадь купила. Вот так. Столько лет вместе, и вдруг… неожиданный финал!

– Доктор сказал, что к тебе придет следователь из прокуратуры. Что ты собираешься делать, Вера? – спросила Юля.

– Пусть приходит, – равнодушно пожала та плечами. – Скажу, что сама насыпала яд в свой кофе, хотела свести счеты с жизнью. Думаю, этот факт его не очень-то удивит, когда он меня разглядит…

– И ты не скажешь, что отравительница – Людмила?..

– Нет.

– Почему?

– Мне, конечно, очень больно и обидно, но я уже ее простила… почти.

– Она могла отправить тебя на тот свет! И рассчитывала она именно на твою жалость, – возмутилась Юля. – Это преступление, Вера! Неужели ты не понимаешь, что твоей подруге место в тюрьме? Как ты можешь ее простить?

– Простила, и все, – упрямо повторила та.

– Я не понимаю!

Вера посмотрела на Юлю глазами больной собаки…

– Не хотела рассказывать, но придется, иначе ты действительно ничего не уяснишь. Помнишь, ты была у меня в гостях и я говорила, что Люда только кажется такой самоуверенной и гордой, а на самом деле все совсем иначе?

– Помню.

– На самом деле Людмила – очень несчастный и одинокий человек… внутренне одинокий. Ясно?

– Не совсем, – откровенно призналась та. – Ты говорила о тайне… которую не можешь мне открыть. В этом дело?

– Однажды Люда приехала домой на каникулы. Матери не было дома, только отчим – новый молодой муж. Он ее изнасиловал и пригрозил, что убьет, если она проболтается. А Люда пожаловалась матери. Знаешь, что та сделала?

– Что?!

– Выгнала дочь, заявила, что Люда – лгунья, маленькая потаскушка, и чтобы она больше не смела приезжать из интерната. А ведь Людмиле едва тринадцать лет исполнилось. Можешь вообразить, какую травму пережил ребенок в тот момент?

– С ума сойти! – ахнула Юля, с ужасом глядя на Веру.

– Платить за обучение мать продолжала, но этим все и ограничивалось. Являться домой Люде не позволяла, подарки не присылала, с праздниками и днем рождения не поздравляла. Люда и решила, что всего добьется в жизни сама, чего бы ей это ни стоило, пусть даже придется пройти по трупам.

– Поэтому ты ее и прощаешь?

– Я могу ее понять… деньги затмили ее разум… да, я ее прощаю. В интернате я была ее единственной и самой близкой подругой, она делилась со мной всем самым сокровенным. Я просто не могу ее не простить.

– Дело твое, но все же подумай.

– Я уже подумала.

– Зачем же мне рассказала?

– Хотела выговориться, чтобы все встало на свои места. Ты ведь обещала, что этот разговор навсегда между нами?

– Кроме моих близких друзей, никто об этом не узнает, – пообещала Юля. – В милицию я не собираюсь. А что касается Киселева и Соломатина… им рассказать придется, но лишь для того, чтобы они оставили в покое тебя. И знаешь… мне кажется, Киселев – не такой благородный, как ты. Людмила свое получит, – заметила она.

– Не думаю… у нее же есть на него компромат. В милицию он тоже не пойдет, а остальное меня мало волнует, Людмилу он вряд ли найдет.

– Поживем – увидим, – проговорила Юля, оставаясь при своем, сугубо личном мнении.

– Юля, прости, я ужасно устала, хочу спать, – Вера потерла глаза. – Я почти всю ночь глаз не сомкнула…

– Уже ухожу, отдыхай, – спохватилась та. – Я обнаглела с этими разговорами…

– Я сама этого хотела, не переживай. Спасибо за то, что выслушала.

– Пока, Вера, поправляйся. Если что, ты мой номер знаешь, – и Юля тихо вышла из палаты.