Грешница в шампанском - Галина Владимировна Романова

Дура! Мягкотелая дура! Нельзя было позволять подобного обращения. Не случилось бы тогда такой беды, в которой они с Сережкой оба оказались.

– Чая? Беременной снохе? – как попугай повторила свекровь, посидела, повертела в руках стакан с водой, осторожно поставила его на столик. – Хорошо, я принесу чай. А ты, сын, сиди и смотри, как твоя жена над твоей матерью измывается.

– Ма!

– Ну что ма, что ма?! Эта безродная дрянь мало того, что хочет тебе на шею ублюдка повесить, так еще и распоряжаться начала в моем доме и…

– А вот про ублюдка поподробнее, пожалуйста, – с сухим смешком перебила ее Надежда. – И по порядку.

– Что? – свекровь будто не поняла, быстро переглянувшись со своим мужем.

– Я хочу услышать от вас про бесплодие вашего сына. Его вы в это посвятили, теперь я хочу знать об этом во всех подробностях. Я имею на это право. Разве не так?

Свекровь вскочила с кресла, словно ее подбросила износившая от времени пружина. Тут же позабыв о сердечном приступе, оповестила, что идет готовить чай для всех, и ходко отправилась на кухню. А свекор, побагровев лицом, снова уставился на сына. Нехорошо смотрел, недобро. Потом откашлялся и произнес нехотя:

– Раз вам так интересно, то можете обратиться к его педиатру. У которого Сережа наблюдался в детстве.

– Мне интересно. Только к педиатру я не пойду. Я сделаю анализ ДНК и докажу вам всем… – она с обидой глянула на Сережу, – что ваш сын вполне здоров. И что ребенок, которого мы ждем, его.

Свекор помолчал, переваривая услышанное. Потом зашелся приступом кашля. После возвращения жены с благодарностью принял из ее рук чашку с чаем. Дождался, пока она снова займет свое место, и предложил Надежде повторить то, что она только что сказала.

Она повторила. Не без удовольствия понаблюдала за очередным шутовством со стороны свекрови. Та начала по обыкновению своему снова квохтать про боли в сердце, не забывая пройтись по снохе нелестными отзывами. Потом уткнулась в чашку с чаем и затихла.

– Ну, раз вы все выяснили, то пора, как говорится, и честь знать, – минут через пять всеобщего молчания пробубнил свекор и привстал.

– А мы еще ничего не выяснили, – пожала плечами Надежда. – Я еще и чая не попила.

Свекровь ее демонстративно обнесла, когда раздавала чашки. Понятно, много чести для простолюдинки, чтобы такая дама ее удостаивала вниманием.

– Так вот, господа… – Надежда отпила из чашки жасминовый чай, сморщилась. – Гадость какая… Так вот, господа, что-то подсказывает мне, что вы оба лжете. Лжете намеренно, имея цель развести нас с Сережей.

– Да как она смеет, Сережа?! – почти в один голос воскликнули супруги. – До каких пор ты будешь это позволять?! Она нагуляла ребенка, а ты…

– Я не изменяла своему мужу! – крикнула Надежда, выплеснув остатки чая на дорогой ковер. Нарочно сделала, чтобы досадить им обоим. – Я всегда была верна ему! И я беременна! И ребенок это его! И ваше упорство в вашей лжи ни к чему хорошему привести не может.

– Оно уже привело, – потухшим голосом обронил Сережа. – Ма, па, случилось ужасное.

– Что такое? – надменно подняла брови мать. – Ты перестал нас уважать за то, что думаешь, будто мы соврали тебе?

– Конечно, он считает, что мы ему солгали. Разве за такое уважают? – сказал его отец.

– Не в уважении дело, – перебил их Сергей. – Если вы и в самом деле солгали, то нет вам прощения, потому что из-за вашей лжи я… Я убил человека сегодня…

– Что-о??

Вот тут обоим сделалось дурно по-настоящему. Надежда могла поклясться, что еще немного, и у свекрови пена пойдет изо рта, так она билась в руках мужа и сына. Потом сделалось плохо отцу. Мать к тому времени уже лежала на диване с мокрой тряпкой на лбу, провоняв всю комнату корвалолом, от которого Надежду и прежде тошнило, а что говорить теперь. У отца резко поднялось давление, и Наде пришлось делать ему укол. Научилась у матери в свое время. Мало-помалу все затихли, истеричный приступ миновал, лекарственными препаратами оба родителя были напичканы под завязку. Где-то через час наступило время откровений.

– Прости нас, сынок, – простонала мать слабым голосом, крепко вцепившись в его руку. – Прости! Мы не думали… Мы хотели как лучше!!

– Значит, это ложь? – он быстро глянул на жену, виновато вздохнул и попытался высвободить свои пальцы из рук матери. – Но разве так можно, мам?! Вы понимаете, что вы натворили?! Я же… Я убил его! Теперь меня посадят.

– Не смей так говорить, – отец слабо охнул, как его ни пыталась удержать Надежда, выбрался из кресла, навис над сыном. – Давай все обсудим. Не стоит торопиться. Тебя кто-нибудь видел?!

– Нет. Никто меня не видел. Было темно, безлюдно. Я был осторожен. Но это ничего не меняет, па! Человека теперь нет!

– Ну вот! – отец его будто и не слышал. – Видишь! Погоди заранее себе приговор выносить. А я… А мы с матерью что-нибудь придумаем.

– Спасибо! – не удержавшись, фыркнула Надежда. – Вы уже придумали!

Ее сарказм на этот раз прошел незамеченным. А потом родители начали просить прощения, каяться, плакать на пару. Закончилось все тем, что сына и сноху оставили ночевать, обещав с утра подключить все возможные связи.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – воскликнул с горечью Сергей, уложив спать жену в комнате для гостей.

– Ты о чем?

– Я о том, что они, кажется, пересмотрели свое отношение к тебе. Теперь все должно быть хорошо. Все и будет хорошо, милая!

– Да… Если только тебя не посадят…

Утро подняло их с кровати отчаянной капелью за окном и непрекращающимся звоном мобильного.

– Чей? – сонно поморгал Сергей, высвобождая руку из-под подушки.

– Кажется, мой. Интересно, кто так рано?

– Лежи, я принесу, – он вылез из теплой постели, нашел ее сумку, достал мобильный и, посмотрев, удивился. – Мать твоя звонит, Надь. Почему так рано? Случилось, что ли, чего?

– Почему обязательно что-то должно случиться! – с суеверным страхом воскликнула она, выхватывая мобильник у него из руки. – Да, ма, ты чего так рано?

Она, кажется, даже не поняла ничего из истеричных всхлипываний матери. Догадалась, скорее, пообещала скоро быть, сжалась в комок под одеялом и молчала непозволительно долго, хотя Сергей и тормошил ее. Потом резко сбросила одеяло, села, поглядела на него с диковатым блеском в глазах и прошептала: