Дар великой любви, или Я не умею прощать - Марина Крамер

Но сердце болело. Болело сильно, как будто его разрывало на куски. Одна часть меня негодовала, но другая… Другая тихо скулила, взывая к сознанию – послушай его, сделай так, как он хочет. Он позвал тебя сам, так, может…

Первая, более разумная часть меня возражала – не может. Ничего не «может». Он никогда не изменится, он всегда будет причинять тебе боль – возможно, именно потому, что любит. Зачем тебе это?

И я соглашалась – да, ни к чему. Я устала болеть душой, мне хочется покоя и определенности. Пусть не семьи – просто покоя, даже в одиночестве. Тем более что я никогда не бываю по-настоящему одинока – у меня есть Марго, Джеф, скоро появится их малыш.

И все – хватит. Никаких Призраков больше в моей жизни.

Я решительно стерла номер Алекса из мобильного, удалила контакт из аськи и легла спать с чувством выполненного долга.

Ненавижу походы в салон красоты. Меня утомляет неизбежность проводить там кучу времени, и если бы не необходимость красить волосы и делать стрижку, ноги моей там не было бы. Но Марго еще на заре нашего знакомства категорически заявила:

– Ты ведь не лечишь сама себе зубы, не делаешь операции? Так какого черта тогда ты пытаешься сама себе покрасить волосы? Для чего, по-твоему, существуют специально обученные люди? Неужели дело в деньгах?

Дело не в деньгах, а в том, что мне элементарно не хватало времени в сутках, чтобы тратить его еще и на посиделки в салоне. Но Марго, как всегда, оставалась непреклонна, и я скрепя сердце подчинилась и строго соблюдала данное обещание не прикасаться к волосам с целью окраски.

Нынешнее утро мне предстояло провести как раз в подобном заведении. Я со вздохом посмотрела на сиротливо притулившийся на углу стола ноутбук с призывно горящим экраном, сунула в сумку первую попавшуюся книгу и отправилась «на экзекуцию».

Моя парикмахер Катя была девушкой не в меру болтливой, любившей сплетни, слухи и прочие прелести. А уж как она любила делиться всем этим с клиентами… В такие моменты я искренне жалела, что не могу вставить в уши наушники плеера, включить на всю громкость танго или пасодобль и заглушить Катины излияния. Самое ужасное заключалось в том, что Кате было совершенно все равно, слушают ее или нет, реагируют на ее монологи хоть как-то или совершенно игнорируют. Ей важен был сам процесс выброса информации в пространство. Меня всегда поражала способность молоть языком со скоростью триста слов в минуту. Пиши Катя с такой же скоростью книги – озолотилась бы.

Темой сегодняшнего Катюшиного монолога стала ее подруга, вышедшая замуж за испанца. Сочетание мне не понравилось сразу – любое упоминание об Испании в последние несколько месяцев заставляло возвращаться во времена отнюдь не радужные для меня. Катя проворно работала расческой и кистью для окраски, а сама все трындела и трындела, вызывая у меня приступы злобы и головной боли. Не выдержав, я наконец впервые за долгое время поймала в зеркале Катин взгляд и рыкнула вполголоса:

– Катя, вы не могли бы заткнуться?

Она подавилась не до конца произнесенной фразой и переспросила через паузу:

– Что, простите?

– Я вас попросила, Катя, – закройте рот и работайте молча. Так будет намного быстрее и эффективнее, а моя нервная система перестанет испытывать сильное напряжение. Понятно?

Видимо, что-то в моем лице и тоне подсказало девушке, что возражать и вступать со мной в полемику не стоит. Она только пожала плечами и продолжила работу в гробовой тишине. Мастера, работавшие рядом, удивленно поглядывали на непривычно молчаливую Катю и перемигивались в зеркалах. Я же начала опасаться, что в процессе окраски или стрижки парикмахер найдет способ отомстить мне за подобный выпад. Но ошиблась. Профессионал одержал в Кате верх над обиженной болтушкой, стрижку она мне сделала идеальную, цвет волос тоже не вызвал нареканий, и я, рассчитавшись с администратором, попросила передать Кате энную сумму чаевых. В конце концов, девушка невиновата, что любит поговорить…

Выйдя из салона, я вдруг расхохоталась, вспомнив, что именно так вел себя Алекс – дав человеку в морду, не забывал извиниться.

Воспоминание о Призраке сразу резко ухудшило мое настроение. Я все еще не могла разобраться в себе, а его трехдневной давности звонок до сих пор что-то будоражил в моей душе. Он позвонил, чтобы позвать меня к себе… Что это было, постоянно задавала я себе один и тот же вопрос и никогда не находила на него ответа. Вряд ли Призрак воспылал ко мне такими сильными чувствами, что невтерпеж ему стало. Но тогда – что? На это, увы, ответа тоже не было.

Сразу из салона я пошла в клуб. Именно пошла – потому что Марго, советуя мне в свое время именно этот салон красоты, учла и тот факт, что находился он на равноудаленном расстоянии что от дома, что от клуба, и это, несомненно, тоже являлось плюсом при моей вечной занятости.

Артем слегка присвистнул, оценив таким образом мою стрижку. Я поморщилась:

– Что за выходки?

– Прости, – сразу смутился мой партнер и побежал наверх, в тренерскую, чтобы налить мне кофе. До тренировки еще оставалось минуть двадцать, можно не спеша переодеться, выпить кофе, выкурить сигарету и размяться на станке.

Я уже вытаскивала окурок из мундштука, собираясь идти в зал, когда зазвонил мобильный. Взглянув на высветившийся номер, пожала плечами, но ответила. В трубке помолчали пару секунд, а потом голос с едва уловимым акцентом произнес:

– Простите, я, кажется, перепутал цифры.

– Бывает, – ответила я и убрала телефон в сумку, но ощутила, как засосало почему-то под ложечкой, как заныла душа и даже, казалось, заболело сердце.

Я опустилась на диван в курилке, не в силах справиться с неприятными ощущениями.

Снизу, с лестницы, раздался голос Артема:

– Мэри, ну что ты? – И я встрепенулась, отгоняя от себя дурные мысли и предчувствия.

– Да-да, Тема, иду. Уже иду.

Застегнув пряжки туфель и поправив гетры, я спустилась в зал.

Ноги нестерпимо ныли – сегодня я с чего-то вдруг взяла на тренировку новые туфли и ухитрилась так стереть ими ноги, что даже наступать теперь больно. До вожделенного подъезда, квартиры и дивана оставалось всего ничего – повернуть за угол, но этого-то я и не успела сделать. Откуда-то вдруг взялся серебристый джип, из него выскочил человек, в руках которого я увидела бейсбольную биту. Не успев понять, что происходит, я, однако, сделала шаг назад, развернулась и побежала, но он догнал меня, толкнул в спину, и я упала. Подняться он мне не дал, прижал ногой к асфальту и зашипел, наклонившись:

– Лежать, сучка!

Я пыталась сбросить его ногу, но получила пинок под ребра и, охнув, прекратила попытки. Внутри все кипело от злости на себя – ну, почему, почему я отказалась от предложения Артема проводить меня?! В нашем дворе три дня не горят фонари, темень – хоть глаз коли, но я, видите ли, гордая, самостоятельная! Черт меня дери…