17 потерянных - Нова Рен Сума

Мысленно возвращаюсь на обочину Дорсетт-роуд, к канаве, полной снега, – туда, где я в тот вечер нашла подвеску. Вижу, как моя рука тянется к ней, чтобы выковырять из земли, а затем собственные пальцы, сжимающие грязный камень с обочины дороги и кладущие его мне на ладонь, словно нечто прекрасное. Вижу это ясно. И горло сжимается, глаза горят, и я больше уже ни в чем не уверена.

– Что вы наделали? – кричу я.

Теперь я держу его в своей руке, и это по-прежнему камень. Неважно, что я верчу его, поглаживаю пальцами – он не становится тем, чем был прежде. Исчез так же, как исчезли девушки, исчез, как скоро исчезну я, если именно об этом свидетельствуют тени, собирающиеся под столом к моим ногам. Исчезну, и останется только этот грязный, неровный камень.

– Я ничего с ним не делала, – спокойно возражает она. – Ты сама это знаешь.

Голова у меня опущена, и потому я не вижу того, что она еще хочет показать мне. Раздается шелест страниц, на столике происходит какое-то движение, а потом она говорит таким голосом, будто речь идет о моих работах, сделанных на уроке рисования, и она хочет знать, что вдохновляло меня при создании натюрморта с гроздью винограда:

– А теперь, Лорен, расскажи мне об этом.

Я не поднимаю глаз.

– Твоя мама нашла их в комнате, в шкафу, а также под кроватью. Она говорит, что их гораздо больше, чем тут у нас, она принесла всего несколько, чтобы показать мне. Можешь что-нибудь сказать о них, Лорен? Об объявлениях о «пропаже»? Похоже, ты напечатала их немало.

Наверху лежит объявление об исчезновении в семнадцатилетнем возрасте Шьянн Джонстон из Ньюарка. Рядом пристроилась Юн-Ми Хйун – она пропала из Милфорда, штат Пенсильвания, когда ей тоже было семнадцать, но я не вижу объявления о Море Моррис, и это беспокоит меня, потому что объявления об этих девушках всегда лежали рядом. Затем я припоминаю, что так и не видела во сне Шьянн. А из-под объявления о Юн-Ми торчит объявление о девушке, которую я искала, но еще не нашла. И вообще, их ужасно много, всем им семнадцать, и это далеко не все девушки.

Я гадаю, что скажет об этом Фиона – и более того, как она велит мне защищаться. Девушка стоит на другом конце комнаты, рядом с растением в горшке, которым докторша ее объявила, со страшным выражением на лице.

Раньше я видела нечто подобное только раз, много лет тому назад, когда она хотела спасти меня от того коротышки и стремительно спрятала в шкафу, стоило тому отвернуться. И прежде чем она затолкала меня в шкаф с одеждой, я успела заметить у нее на лице животный страх.

Поворачиваюсь к докторше. Фиона так ничего и не подсказала мне, и потому я не знаю, что ответить.

Но это не имеет никакого значения. Докторша смотрит на часы. Она собирает моих девушек со стола и держит их в руках. На сегодня достаточно, говорит она. Продолжим разговор в следующий раз. У нас еще будет время на это – много, очень много времени на предстоящих неделях.

– Неделях? – переспрашиваю я. – А я думала, в понедельник меня выпишут.

Она не подтверждает этого и не отрицает, повторяет только, что мы скоро поговорим. Затем разрешает мне уйти. Я могу присоединиться к остальным и встать в очередь, потому что пришло время обедать.