Мадам Осень - Инна Бачинская

— Два года назад, роман «Западня», яд в коньяке! — отрапортовал Добродеев.

— Два года назад первое убийство, два года назад в издательстве появился Дронов. Читал рукописи, рассматривал издалека писателя, вспоминал. Он очень изменился, постарел, облысел, сторонился людей, отгородился наушниками от мира. А ведь ему… сколько? Около сорока пяти, примерно. Что же с ним случилось?

— Не понимаю, что у них может быть общего, Христофорыч. Каким боком Сунгур к этому Дронову?

— Дронов бывал на его семинарах, задавал вопросы, восхищался блестящим журналистом, писал рассказы, публиковался в студенческом альманахе. Я уверен, он показывал Сунгуру свои работы. А потом исчез.

— Может, из-за Алены?

— Нет, Леша. Тут все вертится вокруг книг. Я бы для начала поговорил с писателем, а потом навестил Дронова.

— Может, сразу к Пояркову? Он может еще кого-нибудь… если это он.

— Он ушел из издательства, Леша, вряд ли. Но ты прав. Сегодня же нужно встретиться с Сунгуром, может, все разъяснится. Все-таки мы его вычислили, Леша.

— Ты уверен?

— Гипотетически. Но схема красивая, я бы сказал, без изъяна. Дронов вписался в схему и занял пустую ячейку.

— Но соседи видели женщину!

— В спальне Алены тоже была женщина, если помнишь. Надеть юбку не проблема, Леша, а всего-навсего техническая деталь. Ты тоже смог бы пройтись в юбке при необходимости. Любой смог бы. Да, да, я тоже! — воскликнул он, заметив протестующее движение Добродеева. — Представляешь картинку? Две крупные красивые женщины заглянули в «Тутси», сидят, пьют пиво… как по-твоему, Митрич нас узнает? Причем одна с бородой. — Оба посмотрели в сторону Митрича; тот кивнул и заулыбался. — Надо будет попробовать как-нибудь… эксперимента ради. А сегодня я предлагаю нагрянуть к Сунгуру и отметить его освобождение. Возьмем бутылек, посидим чин-чинарем. Не каждый день друзья выходят на свободу. И поговорим заодно.

— Сказки с собой? — спросил вдруг Добродеев. — Интересно, что на финальном этапе.

Монах ухмыльнулся.

— А то! — Он полез в папку и вытащил знакомую читателю книгу — второй том Андерсена. — Ты прав, не будем отступать от традиции, Лео. На данный момент мы имеем «книжные» подсказки насчет юбки и мундира, в которые рядится кладбищенский огонек, — раз! И тут тебе как на блюдечке Абрамов в юбке с могильными письмами. («Скотина!» — заметил Добродеев.) Далее — насчет писателя, который возомнил из себя невесть что. Возможно, о нем же, возможно, о Сунгуре. Тут допустимы разночтения. И третья подсказка насчет женщины, которая встретила возлюбленного из прошлого. Видимо, намек на женщину-убийцу. Или на мужчину, переодетого женщиной. Ключевое слово: прошлое. Все тянется из прошлого, Леша. По-моему, очень образно и открывает поле для версий. Просто нужно выбрать одну и… бить. Готов? Поехали!

Он подсунул Добродееву раскрытую книгу и карандаш. Потом прочитал с выражением: «Прочь! Скройтесь в землю, покройтесь мраком забвения, ужасные воспоминания старины!» История называется: «Епископ Берглумский и его родич», страница триста сорок первая.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом Добродеев сказал:

— И что?

— Подтверждается моя мысль о том, что все убийства связаны с писательским прошлым, Лео. Все оттуда. Прошлое — страшное болото, где живут страшные монстры. Иногда они высовывают головы и рычат, а иногда выползают на берег, и тогда — амба! Горы трупов. Надо бы хорошенько покопаться, Леша. Там, — Монах ткнул пальцем в потолок, — ничто не забыто и время от времени происходят вбросы. Или выбросы.