Твоими молитвами - Марина Серова

— Я никому не говорила, что приеду, — предупредила она, когда мы подошли к главному входу. — Сделаем сюрприз.

— Для кого-то ваше появление точно таким и станет, — согласилась я.

* * *

Первым делом мы направились к Савостину. Он был на месте и что-то напряженно изучал в компьютере. Увидев меня, взметнул брови.

— Выздоровела?

— Как видишь.

— Ну и зачем явилась? Я бы на твоем месте провел время не здесь.

Вслед за мной в кабинет зашла Татьяна.

Увидев ее, Андрей встал из-за стола, как ученик, встретивший директора школы.

— Здрасти, — выдавил он, но взял себя в руки и засуетился перед высокой гостьей. Убрал со стола документы, спрятал в шкаф кружку и распахнул форточку. В общем, не устоял перед красивой женщиной, на плечах которой красовались не соболиные меха, а капитанские погоны.

Татьяна подождала, пока он пригласит ее присесть. Затем поставила на стол свою сумку и сцепила пальцы в замок.

Савостин сглотнул.

— С вами мы уже виделись, — напомнила следователь. — Но я бы хотела побеседовать с каждым сотрудником лично.

— Не возражаю, — согласился Андрей. — Вам, наверное, надо выделить для этого место?

— Было бы неплохо.

— Тогда мой кабинет в вашем распоряжении.

— Не подходит. Диалог должен проходить без свидетелей.

— Тогда конференц-зал, — решил Андрей. — Он рядом, за стеной.

В коридоре я увидела Ваню, выходящего из кладовки. Он нес увесистую картонную коробку, с трудом пытаясь удержать ее в ровном положении.

— Привет, — с усилием произнес он. — Я думал, что с тобой что-то случилось.

— Жива. С утра плохо себя чувствовала, сейчас полегче. Что в коробке? Камни? Дашь один?

— Бумага. Олень попросил помочь, у него спину прихватило.

Я придержала дверь кабинета, чтобы Ваня смог беспрепятственно доставить груз Олегу Петровичу. Коробка опустилась на пол у его ног. Ваня распрямился и поправил очки.

— Спасибо, друг, — хлопнул его по плечу Олег Петрович.

— Вы бы не напрягались в свободное от работы время, — не выдержал Иван, падая в свое кресло. — А то потом у вас спина ломается. Я же не вечно тут буду работать. Кто вам станет помогать? Подумайте об этом на досуге.

Я поздоровалась с Анной Григорьевной, хотела сесть за стол и вдруг увидела на нем три белые розы.

— Это я принес, — произнес Олег Петрович. — В память об Алине. Вам, наверное, неудобно. Вы уберите их, Женя. Поставьте в вазу, но пусть остаются на столе, если можно.

Я испытала сильное желание сломать розы о колено и вышвырнуть в окно. Он прекрасно знал, что цветы помешают мне работать, но все же положил их перед монитором. Но эти мысли разом испарились из головы, потому что такая ерунда меркла перед другим: убийца купил цветы в память о своей жертве.

Положив розы на свободный стул, я села за стол, включила компьютер.

В сторону Олега Петровича смотреть не могла — перед глазами стоял кадр из видеозаписи, на котором он наносит Алине удар кулаком по голове. С трудом борясь с желанием заехать ему ногой в кадык, я открыла файл с таблицей и стала без всякого смысла суммировать итоговые цифры, а потом записывать их в блокнот. Четыреста двадцать один. Триста девяносто восемь. Пятнадцать тысяч четыреста три. Семь. Сто пять. Ручка прорвала бумагу. Трудно не бездействовать. Прав был Андрей, лучше мне было бы остаться дома.

Такого отчаяния я не ощущала очень давно. Острое, тонкое, как черная длинная игла. Неуловимая, пугающая той скоростью, с которой прокалывала спину и появлялась из грудной клетки. Именно так я и чувствовала себя.

— Олег Петрович, передайте, пожалуйста, папочку за прошлый год, — прозвучал голос Анны Григорьевны. — Она у вас в среднем ящике.

— Пожалуйста.

Вокруг меня заметно потемнело. Я сидела спиной к окну, и Олень, по-видимому, закрыл его собой. В следующий момент рядом с моей рукой появилась знакомая коробочка.

— Я очень хочу, чтобы вы приняли этот подарок, — прошептал Олег Петрович прямо в мое ухо. — Такой чай вы еще не пили. Буду ждать вашего мнения. Не благодарите.

Когда он отошел, вокруг сразу стало светлее.

Я пыталась найти повод, чтобы лишний раз сбежать из общего кабинета. Но, как назло, деться было просто некуда. Даже Андрей пропадал где-то на территории, и я не могла укрыться у него в кабинете.

Савостин появился незадолго до обеденного перерыва. Встал между столами, молитвенно сложил руки.

— По поводу похорон Алины еще ничего не известно, — произнес он. — Но я держу руку на пульсе. Попрошу вас не беспокоить ее родных, если можно. Давайте побережем их чувства.

— Но деньги им не помешают, — встряла Анна Григорьевна. — И соболезнования бы выразить. Может быть, еще какая-то помощь нужна.

— Не стройте из себя Флоренс Найтингейл, Анна Григорьевна, — сказал Ваня. — Ни вы, ни Олег Петрович не любили Алину. Она вас бесила, и вы этого не скрывали. И меня терпите из последних сил. Бедняжки. Как насчет того, чтобы честно признаться во всем этом и радоваться, что Алина получила по заслугам?

— Замолчи, — отозвался Олег Петрович. — И не удивляйся, что тебя тут не любят.

— Да мне насрать, — лениво отозвался Ваня.

Анна Григорьевна бросила в сторону Вани тяжелый взгляд.

— Не тебе решать, что и когда говорить, — сказала она. — Нет у тебя ничего святого.

— Правда? — рассмеялся Иван. — А кому же тогда решать?

Анна Григорьевна, едва сдерживаясь, отвернулась в сторону.

— Да пошла ты! — выругался Ваня.

Я даже рот приоткрыла от изумления. Ваня, конечно, не ангел и за словом в карман не лез, в чем я удостоверилась, когда он пререкался в баре с Олегом Петровичем. Но я не могла представить, что он способен на открытое хамство. Но признавала, что даже таким он мне все равно нравится. В глубине души в чем-то я была с ним согласна, поэтому безоговорочно, но молча приняла его сторону. А еще потому, что он осмелился противостоять двум людям, будучи в одиночестве. Ваня не просто психанул — он высказал наболевшее и, видимо, долго до этого сдерживался.

Только бы он не стал прилюдно призывать меня последовать его примеру, а такое было вполне возможно.

Андрей выпучил глаза и шагнул вперед. Я приготовилась вцепиться в него и не дать разгореться драке. Но не успела. Ваня мгновенно встал перед Савостиным во весь свой рост и сделал каменное лицо. Мол, давай, начальник. Ты первый, и я тебя не боюсь.

И тут Савостин сильно меня удивил. Он поднял руку, словно был готов ударить.

Иван отшатнулся назад и даже снял очки, показывая, что даст отпор. Но вместо удара Савостин положил руку ему на плечо.