Успеть до захода солнца - Нора Робертс

– Это не твоя забота. – Он оборвал ее, и его голубые глаза сверкнули. – Тебе незачем бежать к Тейту, а мне незачем бежать к тебе.

– Какой ты жесткий и необузданный под маской мягкости. Я не пойду к шерифу. Я выросла среди мужчин, работаю с ними, живу с ними в одном доме и понимаю – пожалуй, даже ценю, – что такой поступок воспринимается мужским мозгом как оскорбление твоих могучих яиц, твоего мужского достоинства, но…

– Я не имею к этому никакого отношения… Ладно. – Она прижала его, а он не любил врать. – Ладно, признаю, это лишь часть целого. Остальное как раз то, что я говорил. Мы с Клинтоком относимся друг к другу с неприязнью, так всегда было и будет.

– Что возвращает нас снова к могучим и массивным яйцам, и я говорю так не в обиду тебе, Скиннер, просто это констатация факта. Я не побегу к Тейту, но хочу сказать, что знаю и что думаю, когда шериф услышит о случившемся и начнет задавать мне вопросы.

Может, он был раздражен или у него зудели яйца, но он не мог спорить с ней, приводя разумные доводы. Так что он просто рухнул на диван.

– Что ж, это вполне справедливо.

– И я спрашиваю тебя как менеджер комплекса, как твой друг. Скажи мне, приедет ли Клинток к тебе снова? Мне нужно знать, что может произойти на моей территории, и я не сомневаюсь, что ты тоже это понимаешь, хоть и злишься.

Коллен глотнул пива.

– Ты очень хваткий менеджер, черт побери.

– Я исключительно хваткая, черт побери. Прошу тебя доверять мне и перестать цепляться за дурацкую гордость мачо. Ты сам понимаешь, что, если сообщишь мне о его угрозах и прочем дерьме, это не будет означать, что ты побежал жаловаться женщине. Ты так сделаешь, будешь держать меня в курсе, просто чтобы мне не пришлось собирать все по крупицам слухов, которые гуляют по комплексу или ранчо. А действовать будешь сам, по своему усмотрению.

– Исключительно хваткая – это еще слабо сказано. – Он шумно выдохнул. – Ты адски разумная. Я не могу вести свою собственную линию и не выглядеть дураком.

– Ты совсем не дурак, Скиннер, и никогда им не был. – Наклонившись, она слегка шлепнула его по ноге. – И судя по тому, что я видела, ты исключительно хорошо научился урезонивать мудаков. Ну что, договорились?

– Да, да, да. – Теперь он почувствовал, что может выпустить часть гнева. – Господи, он доставал меня. Напирал, оскорблял – и вашу семью тоже, тут ты угадала, – делал все, что мог, лишь бы спровоцировать меня на драку.

– Было время, когда ты мог врезать ему и без провокации. Когда ты научился прятать под мягкостью твой всем известный взрывной характер?

Он подумал о том, как близко – почти вплотную – тогда подошел к взрыву. Но…

– Если мужчина постоянно не учится чему-то новому, то он зря тратит время. А Гаррет Клинток, этот говнюк, не научился ничему. Только завладел жетоном и может, прикрываясь им, катить на всех баллон. – Коллен направил на нее пристальный взгляд. – Я хочу перейти к другой части сделки.

– Мы уже заключили ее.

– Мы не обменялись рукопожатием.

Бодин закатила глаза:

– И что это за другая часть?

– Если он явится к вам по моему поводу, ты мне скажешь.

Снова наклонившись вперед, Бодин протянула руку:

– Никаких проблем.

Они пожали друг другу руки, и Коллен шлепнулся на диван.

– Я намерен признаться тебе кое в чем. С того раза я постоянно думаю об этом. Не могу вытащить из бока проклятую колючку. Потому что, каким бы козлом ни был Клинток, у меня возникло ощущение, что он уверен в моей вине. Он действительно верит в это.

Бодин хотела было возразить, но передумала.

– Пожалуй, ты прав. Он ненавидит тебя, и так было всегда. Это иррациональное и искреннее чувство, поэтому, если дело касается тебя, ему необходимо верить в самое плохое. И он никогда не знал тебя. Любой, кто тебя знает, не поверит никаким обвинениям.

– Может, и нет, но он так завелся, что Изи почувствовал необходимость вмешаться и прикрыл меня с алиби, причем не слишком убедительно. Это тоже не очень хорошо.

– Думаю, Бен сделал бы то же самое.

– Пожалуй. – Хмурясь, Коллен посмотрел на свое пиво. – Да, черт побери, он сделал бы. Это тоже не очень хорошо встраивается в картину.

Он рассматривал ее, она его. Она расплела косу, и ее волосы упали на плечи, слегка волнистые и угольно-черные.

Этот тон еще глубже отразился в ее ресницах и подчеркивал зелень ее глаз. В глазах Бодин Коллен читал понимание, даже сочувствие, а не жесткость и строгость, которые он видел, когда они начинали разговор.

– Признаюсь, мне больше не хочется говорить с тобой об этом. Может, хватит?

– Ты член нашей семьи, Коллен.

– Возможно, но я больше не думаю о тебе как о моей сестре.

– Ты никогда не думал обо мне как о сестре, – фыркнула она.

– Ты была для меня маленькой сестренкой моего лучшего друга. Это почти то же самое. Теперь я смотрю на тебя и больше не могу так думать. В Калифорнии у меня был знакомый ковбой. Я больше никогда не видел мужчину, который был бы так, как он, настроен на лошадей. Я шутил, что он, вероятно, сам был лошадью в прошлой жизни. Он любил лошадей, хорошее виски и мужскую компанию. Но временами он говорил мне: «Скиннер, я жажду женщину».

Бодин снова фыркнула, а Коллен рассмеялся:

– Это его слова. Он находил себе женщину и утолял свою жажду до следующего раза, когда у него снова возникал зуд.

Она оценила простую логику и способ утоления жажды.

– И ты тоже так же справлялся с зудом?

– Мужчине приходится учитывать потребности своих массивных, могучих ядер.

Она невольно рассмеялась:

– Ловко ты ушел от темы, ничего не скажешь.

– Ну, раз уж я начал делать признания, дело вот в чем. После возвращения я жажду женщину.

Он наблюдал, как поползли вверх ее брови, а на красивых губах промелькнула легкая усмешка.

– Но я жажду только тебя. – Он увидел, как усмешка пропала. – Я напоминаю себе, что ты сестра моего лучшего друга, который у меня был и будет, но это ничуть не помогает, черт побери.

В ее душе бушевало смятение, жаркое и бурное, и она пожалела, что отказалась от пива.

– Смелое признание.

– Что ж, ты сама сказала: я не лгун. Я хочу обнимать тебя, Бодин. И намерен в скором времени это сделать.

– Я преодолела свою влюбленность, Коллен.

– Думаю, мы оба знаем, что выросли из подростковых страстей. Ты тоже не лгунья.

– Ты меня понимаешь, и мне, пожалуй, хотелось бы этого, просто, чтобы узнать, что это такое. Честно говоря, ведь секс – дело нехитрое.