Успеть до захода солнца - Нора Робертс

– Он больше не коснется ее, бабушка, никогда больше не коснется.

– Я не верю в месть. Война отняла у меня мужа, моего любимого человека, отца моих детей. Я горевала, но в сердце у меня никогда не было ненависти. А сейчас я испытываю ее. Испытываю каждый день. Моя дочь дома, она вернулась ко мне, но кроме радости, в моей душе ненависть, Бодин. Она черная и жгучая, эта ненависть.

– Кора, я не думаю, что ты могла бы считаться человеком, если бы не испытывала ненависти. Я не уверена, что ты избавишься от нее, если его найдут и запрут в тюрьме до конца его жалкой и омерзительной жизни.

– Я тоже не знаю. – Кора тяжело вздохнула. – Я должна смотреть на Элис, видеть, какая она сейчас, как она возвращается к себе прежней, и радоваться. Но это не останавливает меня; я по-прежнему хочу отрезать мерзавцу яйца ржавым ножом и слушать потом его крики. – Содрогнувшись, Кора приподняла брови и посмотрела на Бодин. – Мои слова едва ли способны вызвать улыбку у большинства людей.

– Я не большинство.

– О, ладно. Я уберу эту безобразную рожу. – Она отнесла рисунок. – Ты хочешь позвать Кола на ужин?

– Вообще-то он сам меня пригласил. У меня в машине лежат контейнеры с едой. Мы посмотрим фильм у него в хижине.

– Теперь у меня хоть есть повод улыбнуться.

– Сейчас я сбегаю наверх, возьму диск с фильмом и пару пачек попкорна из кладовки.

– Не забудь зубную щетку! – крикнула Кора вдогонку.

– Честное слово, бабушка, – засмеялась Бодин, глядя на нее с лестницы. – Ты кому это говоришь? Моя запасная щетка лежит там уже несколько недель.

Пока Бодин бегала за диском, Коллен осмотрел рану Сандауна. Элис гладила лошадь и напевала «Джолин».

– Ты умеешь петь, это точно, – сказал Коллен, когда она допела до конца.

– Я пела ее вместе с Рин, я пела ее моему Рори и пела самой себе. Ведь у меня не было ни радио, ни магнитофона, ни телевизора. Рори – сын Рин – дал мне… э-э… Маленькая такая штука, и там много песен. Ее можно приложить к уху и слушать.

– Айпод.

– Да! Чудесный подарок. Рори такой хороший, он такой хороший мальчик. Айпод просто волшебный, там много-много музыки, и я могу ее слушать, когда не сплю.

– У тебя проблемы со сном, Элис?

– Теперь редко, не так, как раньше. И музыка прогоняет плохие сны. Даже в плохих снах я уже не вижу его, каким он был, когда я села в его машину. Я больше не вижу его ясно. Каким был его пикап – синим или красным? Зря я села в него. Я видела змей.

– В пикапе? У него были змеи в пикапе?

– Не настоящие. На картинке. На стикере. Он свободный гражданин, истинный патриот, а истинные патриоты поднимутся и свергнут коррумпированных федералов. Они вернут себе свою страну.

– Ты сказала шерифу про стикер?

– Сказала ли? Сейчас подумаю. Может быть. Истинные патриоты устроят революцию, потому что дерево свободы нужно поливать кровью, чтобы вернуть страну народу, который не предал Бога. Мужчине нужны сыновья, чтобы защищать страну. Я родила ему только одного, который остался живым. Одного сына мало, чтобы работать и защищать землю. Я думаю, у него их было больше.

– Больше сыновей?

– Я не знаю. Я не знаю. Я не знаю. Больше жен. Как ты думаешь, скоро можно будет сесть на Сандауна?

– Мы спросим у доктора Биккерс. Элис, почему ты думаешь, что у него были и другие жены? Можешь мне сказать.

Он был готов к тому, что она замкнется. Он видел, как задрожали ее руки, и понял, что она встревожена. Но она, прижавшись лицом к шее Сандауна, произнесла:

– Он говорил, что я слышала только шум ветра и больше ничего. Что я не слышала криков и плача. Что мне все почудилось. Велел мне заткнуться.

– Понимаю.

– Сандауну уже лучше. Тебе тоже лучше. Сегодня ты не хромал. Кое-что становится лучше.

– И тебе тоже гораздо лучше, Элис.

– Мне лучше, гораздо лучше. Я могу выходить на улицу, когда хочу. Теперь мама учит меня вязать крючком свитер. Я слышала в ту ночь его пикап, слышала. Я не спала. Он увез мою малышку, он увез и мою следующую малышку, и следующую. Он забрал бедного маленького Бенджамина, который попал на небо, и я не спала, потому что у меня все болело внутри и снаружи, и голова, и сердце.

Отчаянно жалея Элис, Коллен погладил ее по руке, по плечу. Она вцепилась в его руку.

– Я слышала, как машина вернулась, и боялась, так боялась, что он придет и выполнит свой супружеский долг. И я услышала крик. Это был не ветер, не сова или койот. Это было не в первый раз, но я отчетливо слышала в тот раз крик, и он повторялся. И я слышала голос Сэра. Он кричал, ругался. И он не пришел ко мне за супружеским долгом ни в ту ночь, ни в следующую, ни потом.

– Ты была в доме или в подвале?

– В доме. Стояла ночь, за моим окном было темно. И потом, не на следующий день, а после, днем, когда было светло, я услышала крик: «Помогите, помогите, помогите!» Не очень четко, но я слышала. А потом уже больше не слышала. Только плач. Иногда я слышала плач, когда работала в саду. Может, это мои детки плакали по мне. Мне надо было перестать слышать плач, потому что я не могла быть с детками. Вот так я и сошла с ума.

– Ты не сумасшедшая.

Она отошла на шаг и улыбнулась:

– Чуточку да. Пожалуй, тогда я была хуже, чем сейчас. Но иначе я бы убила себя.

Задыхаясь от переполнявших его эмоций, он шагнул к Элис, взял в ладони ее лицо и нежно поцеловал в губы.

– Может, ты чуточку сумасшедшая, но ты все-таки самая здравомыслящая женщина, каких я знаю.

Она улыбнулась сквозь слезы:

– Ты, наверное, повидал много сумасшедших.

– Немало.

Когда она ушла, что-то напевая, он достал телефон и позвонил шерифу. Возможно, в том неведомом подвале сидели взаперти и другие женщины, постепенно сходившие с ума.