Апельсин-желание - Мария Брикер

К дому, где находилась мастерская художника Балтазара Куприянова, Макс подъехал на такси. По дороге он высосал еще одну бутылку пива, почему-то протрезвел и чувствовал себя бодрым и злым.

Надавив на звонок, Троянцев принял стойку и, как только Куприянов распахнул дверь, двинул ему в нос кулаком. Балтазар хрюкнул и сел на пятую точку.

– Где она? – рыкнул Макс и состроил страшное лицо.

– Ты за телкой, что ль? – вытерев разбитый нос о рукав бархатного халата, спросил Балтазар. – В мастерской, где ж еще. Позирует… – хмыкнул художник. – Входи да забирай, чего сразу в морду с порога бить. Нужна она мне! Винище только все выхлебала, коза гундосая.

– За козу ответишь, – пригрозил Макс.

Куприянов, цепляясь за стены, поднялся.

– Потом, – уточнил Троянцев, глядя на художника снизу вверх. Балтазар был выше на две головы, имел богатырское телосложение, русые прямые волосы, подстриженные под горшок, и выразительное пропитое лицо.

– Значит, ты не Бегемот и выпить не принес? – уточнил на всякий случай Балтазар, трагично вздохнул и побрел в глубь своей квартиры. Где-то там прогремел: – Собирайся, солнце ясное, за тобой пришли.

– Кто, Балтазарчик? – послышался грудной женский голос.

– Тень отца Гамлета, – заржал Куприянов.

– А портрет как же?

– Потом, душа моя, я нарисую твой портрэт, – сказал художник с забавным акцентом. – А сейчас собирай манатки и проваливай отсюда. Предупреждать надо, что у тебя муж ревнивый.

– Вадик, я только позировала! – С этим воплем в прихожую выбежала девица с длинными красными волосами, замотанная в простыню. – Где он? Ушел уже? – шепотом спросила она у Макса.

– Кто? – шепотом спросил тот.

– Муж мой. Куприяныч говорит, что он приходил. Ушел, что ль?

– Угу, – кивнул Троянцев, чувствуя, что крыша медленно уплывает за горизонт.

– Ревнивый придурок. Обещал ведь приехать только на следующей неделе, – сквозь зубы процедила девица. Затем выбежала на лестницу и закричала: – Вадик, подожди! Я только позировала. Ты все неправильно понял! – Через минуту она пронеслась обратно в комнату, уронив что-то по пути.

Куприянова Макс нашел в кухне. Художник сидел на табуретке у стола в позе роденовского мыслителя и грустил. На подоконнике выстроился рядок пустых бутылок, раковина, заваленная грязной посудой, с остатками пищи и прилипшими окурками, источала вонизм, пол украшали бурые кляксы. Судя по бардаку и оплывшей роже Балтазара, он бухал со страшной силой неделю, а то и дольше.

– Опять ты здесь, Тень отца Гамлета? – поднял на него уставшие глаза художник.

– Даша где?

– Какая Даша? Тебе что, Люськи мало? Забирай Люську, и валите отсюда.

– Даша! Дарья Гайворонская, ты ей звонил сегодня с утра. Я ищу ее, приехал за ней.

– Не помню, – озадачился художник.

В кухню заглянула девица с красными волосами, но уже одетая, причесанная и с убийственным макияжем.

– Балтазарчик, я пошла, но еще вернусь.

– Люсинда, ты случайно не помнишь, кому я звонил с утра? – поинтересовался художник.

– Да кому ты только не звонил! Всем звонил.

– Зачем?

– Денег просил, на опохмелку, – доложила Люся.

– И что, кто-нибудь дал?

– Не-а, – радостно доложила девица.

– Как жесток этот мир! На какие же шиши мы тогда весь день бухали?

– Я колечко свое заложила. А ты не ценишь мою доброту. Ну все, я убежала! – Люсинда чмокнула Куприянова в небритую щеку и застучала каблучками к выходу.

– Вспомнил! Пойдем… – Балтазар поднялся и, обняв Макса за плечи, повел его на второй этаж своей студии.

Пахло краской и растворителем, на железном ящике с колесами, застеленном газетами, лежали кисти, тюбики, баночки. Вдоль изгвазданных краской белых стен стояли холсты и мольберты с незаконченными картинами. Куприянов подвел его к одному из мольбертов, который был завешен серым полотном.

– Вот она, та, которую ты искал! – торжественно произнес художник и сорвал с мольберта ткань.

Макс потрясенно уставился на картину – с полотна на него смотрела Даша. Шелковые кудри, мягкая полуулыбка, синие глаза, загадочные, неповторимые, затягивающие в себя… Куприянову удалось заглянуть Даше в душу и передать ее в портрете.

– Сколько стоит? – хрипло спросил Макс.

– Дарю! Мне эта картина всю совесть изгрызла, с тоски даже запил. Продать не могу – жаба душит, выкинуть – рука не поднимается. Я бы ей подарил, но точно знаю – она здесь никогда больше не появится. Такие девушки мимолетны, как виденье. Все ждал, когда меня кто-нибудь от портрета избавит. Так что бери его и проваливай, иначе сопьюсь.

– Денег на опохмел дать? – спросил Макс.

– Обижаешь, – нахмурился Куприянов.

– Сгонять за пузырем?

– Вот это другой разговор, – обрадовался Балтазар и проводил Макса до двери.

С художником они простились друзьями навеки. Странно, по идее, Троянцев должен бы художника ненавидеть, но Куприянов ему понравился. Может, потому, что разглядел в Даше то, что доступно далеко не всем.

Домой Макс вернулся глубокой ночью, прибил гвоздь в стену напротив своей кровати, повесил картину, лег и долго смотрел на портрет.

– Клянусь, я найду тебя, принцесса, – сквозь сон пообещал Троянцев. Его подхватили бабочки и унесли в сказочную страну снов.