У жены под кроватью - Людмила Милевская

Ваня пришел и удивился: жена не встречает его в прихожей, аведь не виделись несколько дней.

— Солнышко! — закричал он. — Ты дома?!

Роман вскочил на ноги. Точнее, хотел вскочить, но водкакрепко легла на пилюли — Романа здорово развезло. Под кровать он уполз начетвереньках, но, надо признать, резво уполз.

Липочка же никуда уползти не смогла, а потому храбровстретила предателя-мужа, лежа своей пышной грудью на обеденном столе. Желтухиноткрыл дверь кухни и как вкопанный остановился на пороге. Он не верил своимглазам и довольно долго переваривал увиденное, а, переварив, сказал:

— Так-так-так! И что мы празднуем?

Липочка попыталась поднять лицо со стола, но не смогла ипромычала нечто нечленораздельное. Как это ни парадоксально, но язык —важнейший инструмент человеческой речи — ей только мешал. Казалось, он теснозаполнил весь рот, войдя в конфликт с зубами. Липочка попробовала выплюнутьсвой язык, но как бы не так — он прочно занимал свое положение, игнорируяинтересы хозяйки. Липочка икнула, сдалась, оставив язык (важнейшее оружиеженщины) во рту, и подумала: “Не будем разоружаться”.

Желтухин, не подозревая о проблемах супруги, попыталсяустроить допрос.

— А почему рюмки две? — грозно спросил он.

Липочка тоненько (как могла) захрапела.

“Гиблое дело”, — решил Желтухин и, взвалив на плечо теложены, отнес его в спальню. Бросил на кровать и, почесывая в затылке, отправилсяк Глаше.

— Ты с женой моей не пила? — строго спросил он.

— Не-ет, — растерялась Глафира.

Из-за спины ее вынырнул Пончиков и завопил:

— А ты такой холодный, как айсберг в океане, и все моипечали проходят стороной…

“Та-ак, — подумал Желтухин. — Пончиков уже на ногах нестоит. Неужели с ним пила моя Липочка?”

— Пончиков, ты с кем пил? — поинтересовался он.

Пончиков повел себя нагло.

— А я отчитываться не обязан, — заявил он. — Ты мне не жена.И все мои печали проходят стороной, — еще громче грянул он.

— Че орешь, оглашенный? — рассердился Желтухин.

— Да, я оглашенный, — согласился Пончиков. — А каким еще ядолжен быть, после жизни с Глашей? Зато ты, Ивашка, облипленный.

— Почему это? — удивился Желтухин.

— Потому, что жена твоя — Липа. — И он заржал: — Яоглашенный своей Глашей, а ты облипленный своей Липой. А он такой холодный… —снова грянул Пончиков, чрезвычайно довольный своим остроумием.

Глафира пожала плечами, мол ничего не знаю, мой-то всегда нарогах. Впрочем, она подозревала с кем пила Липочка. Чуть раньше Глафирарасстроилась, не найдя на своем балконе Романа. Однако сдавать подругу она нерешилась, еще не совсем разобравшись выгодно ли это ей.

Не получив на вопрос ответа, Желтухин отправился домой. Онбыл очень расстроен. “Вот оно, начинается, — зудело в голове. — То, чего всюжизнь боялся, пришло. А все работа проклятая. И жены чужие. За своей некогдаприглядеть. Душа не на месте. Сердце барахлит. Темперамент мой дает сбои…Э-хе-хе…”

Он раздел хмельную супругу, заботливо прикрыл ее одеялом и,буркнув “завтра разберемся”, потопал в кухню чинить следствие. Там емуразбередила душу пустая бутылка. И вопрос не давал покоя: “Почему рюмки две?”Сильно настораживал беспорядок в кухне и особенно две пустые коробки из-подтортов. Неужели солнышко наплевало на диету? Не может быть!