Пожизненный срок - Лиза Марклунд

Анника наткнулась на описания героических деяний, на хвалы Кристера Бюре и Хампуса Лагербека, профессора полицейской академии. Попыталась дозвониться обоим — в стокгольмскую полицию и академию соответственно — и оставила сообщение с просьбой при желании связаться с ней.

Потом она снова перечитала материалы об удивительных подвигах, совершенных легендарным полицейским на благо общества. Освобождение заложников в Мальмё, разгадка нападения на инкассаторов…

Это было все.

«Не может быть? Это что, все его героические подвиги?»

Она повторила попытку, расширив область поиска:

«давид линдхольм достижения* преступный мир* искать».

Масса ссылок и ни одного нового героического деяния. Вместо этого она нашла статью о полицейских офицерах, работавших негласно. В конце был упомянут и Давид Линдхольм. Он был назван как офицер, имевший обширные связи в преступном мире и выступавший посредником на стороне людей, желавших покончить с прошлым; он был как бы связующим звеном между двумя мирами.

Анника отодвинула компьютер и задумалась.

Тиммо Койвисто утверждал, что Давид Линдхольм работал на наркомафию.

Правда ли это? Нет ли других объяснений нападения на него?

Насколько хорошо умел Давид Линдхольм соблюдать равновесие между добром и злом? Что думали в преступном мире о его двойной игре?

Она снова просмотрела архив, чтобы узнать судьбу террориста из Мальмё.

После нескольких неудачных попыток она нашла наконец статью в «Свенска дагбладет», где было сказано, что апелляционный суд утвердил приговор городского суда.

Тот человек был приговорен к пожизненному заключению за покушение на убийство, за похищение и вымогательство при отягчающих обстоятельствах и за угрозы убийства.

«Пожизненное? Вот как! Не такие уж, видно, были они друзья с Давидом Линдхольмом!»

Она позвонила в городской суд Мальмё и попросила прислать ей копию приговора.

Потом поискала сведения об американце, который рассказал о налете на инкассаторов в Боткирке, но ничего не нашла.

Подперев рукой подбородок, Анника бесцельно уставилась на экран.

Как же тогда получилось, что информация об этом американце просочилась в прессу? Если какой-то представитель преступного мира вдруг начинает говорить, то его слова становятся достоянием всех СМИ.

«Это что-то сверхъестественное».

Зачем Давид Линдхольм рассказал, что добыл информацию о нападении на инкассаторов именно у этого заключенного? Правда ли это? И если да, то действительно ли Давид сделал эту информацию доступной?

«И что потом случилось с этим американцем?»

Она даже не знает его имени.

Анника вошла на сайт национальной организации исполнения наказаний и нашла там номер телефона тюрьмы Тидахольм. Дозвонилась до дежурного и попросила связать ее с офицером по связям с прессой, и ее перенаправили в канцелярию.

— Наш пресс-секретарь уже ушел домой, рабочий день кончился, — ответил ей один из надзирателей.

— Какой стыд, — преувеличенно огорчилась Анника. — Значит, мы можем неправильно это осветить в завтрашнем выпуске.

— Что? — не понял надзиратель.

— Речь идет об одном американском уголовнике, который отбывает у вас пожизненное заключение. Он был когда-то дружен с Давидом Линдхольмом. Тебе наверняка знакомо это имя. Завтра в газете будет напечатана статья о нем, и мне хотелось проверить, верны ли наши сведения, так как это дело кажется мне весьма странным…

— Но его сейчас здесь нет, — повторил надзиратель.

— Кого, представителя по связям с прессой?

— Нет, американца.

Анника несколько мгновений молчала, переваривая услышанное.

— Вот видишь! Я так и знала. Журналист, который писал эту статью, все неправильно понял. Он написал, что этот американец все еще сидит в Тидахольме.

— Нет, не сидит. Его перевели сразу после несчастного случая.

«Несчастного случая?»

— Ну конечно же! — воскликнула Анника. — Естественно, после этого он к вам уже не вернулся.

— Кроме того, я не стал бы употреблять выражение «дружен». Давид Линдхольм был его, так сказать, опекуном, а это большая разница.

— Да, да, опекуном, — согласилась Анника, записав это слово. — Верно.

— О чем эта статья? — спросил надзиратель, и в его голосе послышались нотки проснувшейся подозрительности.

— Это одна из серии статей о преступниках, отбывающих пожизненное заключение, — ответила Анника, — но мне кажется, что ее публикацию следует отложить и проверить все факты. Где теперь этот американец?

Она закрыла глаза и затаила дыхание.

— Позвони завтра нашему пресс-секретарю, — ответил надзиратель и положил трубку.

Ну что ж, это лучше, чем ничего!

«С американцем что-то случилось, и его перевели в другое место. Насколько он был рад такому переводу?»

Прошлое Давида Линдхольма надо раскопать как можно глубже. Надо перевернуть все оставленные им камни.

Она посмотрела на часы и решила, что ей пора поесть.

Она надела куртку и вышла на улицу.

Томас сидел за столом в кабинете на четвертом этаже правительственного здания в Розенбаде и смотрел на Фредсгатан. Шел снег. Снежинки ударялись о стекло, отскакивали и падали на подоконник. По тротуару спешили люди — они кутались в поднятые воротники, прятали лица от колючего снега.

Вид не вдохновлял.

Томас вздохнул, посмотрел на часы и еще раз проверил, что служебная записка и выписка сложены в нужную папку.

Задача оценки стоимости отмены пожизненного заключения оказалась сложнее, чем он себе представлял. И дело не в том, что вычисления и расчеты были сложны — в них-то как раз не было ничего трудного, все упиралось в политические аспекты проблемы…

Зажужжавший селектор заставил Томаса вскочить.

— Томас, куда ты запропастился? Я сижу здесь и жду, как старая дева.

«Ты думаешь, я бездельничаю?»

Он выпрямился и, нажав кнопку, ответил шефу:

— Я думал, ты дашь мне знать, когда освободишься.

— «Освободишься»! — передразнил его шеф. — У меня нет свободного времени. Я тебя жду.

Томас встал, оправил пиджак, проверил, застегнута ли верхняя пуговица рубашки, и, взяв папку, направился по коридору в кабинет Пера Крамне.

— Так, скажи, что тебя больше всего тревожит, — сказал помощник статс-секретаря, указывая на стул и закатывая рукава белой рубашки.

— Дело оказалось немного проблематичным, — ответил Томас, выдвигая стул из-под стола. — Не знаю, удастся ли нам добиться отмены пожизненного срока при тех проволочках и оттяжках, с которыми мы постоянно сталкиваемся.