Пожизненный срок - Лиза Марклунд

Нина вошла в длинный стеклянный коридор — центральный вход главного полицейского управления в Кунгсхольме. Она работала в стокгольмской полиции уже около десяти лет, но до сих пор ни разу не пользовалась этим входом. Стеклянные стены и крыша создавали ощущение открытости и неволи одновременно, порождая неясное чувство вины.

Она ускорила шаг.

Дежурный заставил ее ждать целую минуту, прежде чем соизволил обратить на нее внимание. Нина была в штатском, и, видимо, он принял ее за одну из бесчисленных гражданских посетительниц.

— Я пришла, чтобы посетить Юлию Линдхольм, — сказала она, доставая полицейское удостоверение.

Дежурный прищурил глаза и плотно сжал губы. В тюрьме мог быть триста один заключенный, но он точно знал, кто такая Юлия.

— Линдхольм находится в изоляторе, — сказал он. — Визиты и посещения запрещены.

Нина вскинула подбородок и, тоже прищурившись, сказала:

— Ты же понимаешь, что речь идет не о праздном посещении, а о неформальном допросе. Я полагала, что этот вопрос согласован, а посещение санкционировано.

Дежурный недоверчиво посмотрел на Нину, взял ее удостоверение и исчез в кабинете.

Она ждала у стола долгих десять минут.

«Я сейчас уйду. Я не могу этим заниматься, Юлия. Я ничем не могу тебе помочь…»

— Нина Хофман?

Она обернулась и увидела женщину-надзирательницу, стоявшую у двери, ведущей в глубь здания.

— Я должна попросить тебя оставить здесь все личные вещи, верхнюю одежду и мобильный телефон. Только после этого я могу впустить тебя в тюрьму. Так, хорошо. Нам сюда.

Нина положила в шкафчик слева от стола платок, куртку и сумку и получила бейдж, который надо было прикрепить к одежде на все время пребывания в тюрьме. После этого Нина прошла через турникет.

Вслед за надзирательницей она направилась по коридору к холлу с лифтами, двери которых были выкрашены в кричащий ярко-синий цвет.

— Мы идем не в комнаты для свиданий?

— Мне приказано отвести тебя в камеру к Юлии Линдхольм в женском отделении тюрьмы, — ответила надзирательница, поигрывая связкой ключей на конце длинной цепи.

Нина не ответила. Она никогда до сих пор не бывала в Кронебергской тюрьме.

Они вошли в лифт, и надзирательница нажала кнопку. Лифт некоторое время постоял на месте, прежде чем поехать, и Нина успела заметить видеокамеру.

— Лифты находятся под постоянным наблюдением, — сказала надзирательница. — Все перемещения по зданию записываются на видеокамеры и просматриваются в режиме реального времени.

Лифт остановился на третьем этаже. Нина хотела было шагнуть из кабины, но надзирательница остановила ее.

— Здесь заканчивается зона юрисдикции полиции, — сказала она. — Нужно еще одно разрешение, чтобы войти в саму тюрьму.

Через несколько секунд лифт дрогнул и поехал дальше.

Они вышли на шестом этаже, миновали три запертых двери и только после этого попали собственно в тюремный коридор.

— Сейчас мы подождем, чтобы пропустить тележку с едой, — предупредила надзирательница.

Нина окинула взглядом устланный серым линолеумом длинный, через все здание, коридор, заканчивавшийся зарешеченным окном. Солнечные лучи и свет неоновых ламп под потолком тускло отражались от пола. Вдоль стен тянулся ряд зеленых металлических дверей. На каждой двери — табличка с информацией о заключенном, номером камеры, перечнем особых ограничений и номером дела. На каждой двери был лючок, сквозь который надзиратель мог в любой момент заглянуть в камеру. Двери были снабжены прочными замками. Было слышно, как за ближайшей дверью кто-то кашляет.

— Так, значит, тюрьма полна? — спросила Нина.

— Ты шутишь? — вопросом на вопрос ответила надзирательница.

Мимо прошли двое мужчин, кативших тележку, уставленную подносами, и исчезли в соседнем коридоре.

Надзирательница дошла почти до конца коридора и отперла одну из камер.

— Юлия Линдхольм, к тебе посетительница.

Нина сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и взять себя в руки, но во рту у нее, несмотря на это, внезапно пересохло. Стены давили, и Нина поняла, как тесно узнику в камере.

«Это же бесчеловечно! Как они могут так с тобой обращаться?»

Юлия, сгорбившись, сидела на привинченном к стене столе и сквозь крошечное оконце смотрела на небо. На Юлии была серо-зеленая тюремная пижама. Сомкнув колени, она быстро покачивалась взад и вперед, лихорадочно шевеля затянутыми в толстые шерстяные носки пальцами ног. Волосы были собраны в узел на макушке. Казалось, она даже не заметила, что кто-то вошел в камеру.

— Юлия, — тихо, чтобы не испугать, окликнула подругу Нина. — Юлия, это я.

Дверь камеры закрылась за спиной Нины. Она обернулась и заметила, что изнутри у двери нет ручки.

Вначале Юлия не отреагировала на оклик и продолжала, не отрываясь, смотреть в окно.

Нина привалилась спиной к двери и несколько томительно долгих секунд оглядывала камеру. Сосновый стол был соединен с топчаном, тоже намертво привинченным к стене. Дерево было покрыто старым пожелтевшим лаком со следами потушенных сигарет. Стул, две маленькие полочки и умывальник — вот и все убранство. В камере висел тяжелый, застоявшийся запах табачного дыма.

— Юлия, — повторила Нина, шагнула к столу и нежно положила руку на плечо подруги. — Юлия, как ты?

Юлия отвела взгляд от окна, обернулась, и лицо ее осветилось счастливой улыбкой.