Дикий сад - Марк Миллз

Синьора Доччи и Мария уехали во Флоренцию вскоре после завтрака. Гарри порывался приступить к делу незамедлительно, но Адам не желал рисковать. Казалось, минула вечность, прежде чем седан Маурицио проехал под окнами виллы и свернул на подъездную дорожку.

Ключ оказался в том самом месте, где и сказала Антонелла: в потайном ящичке бюро в спальне хозяйки. На первый взгляд он показался слишком маленьким, но к двери на лестничной клетке подошел и замок открыл, хотя Адаму и пришлось приложить для этого некоторые усилия.

Первое впечатление надежд не оправдало.

Они попали в пустой холл с двумя выходящими из него коридорами. Ничего больше рассмотреть не удалось, пока Гарри не щелкнул зажигалкой. Отыскав выключатель, Адам нажал на керамическую кнопку. Ничего. Оставалось лишь уповать на то, что дело в лампочке.

В неверном свете зажигалки обнаружилась еще одна дверь, соединяющая холл с задней частью виллы. Она тоже была заперта, но здесь им повезло — ключ оказался в замке. Выключатель за дверью тоже не работал.

— Черт, — выругался Адам.

— Дерьмо, — согласился Гарри и выронил зажигалку. Их снова обступила тьма. — Пальцы обжег. — Он наклонился и стал шарить по полу.

— Подождем, пока глаза привыкнут.

И верно, вскоре в темноте проступили три прямоугольника окон. Свет просачивался снаружи через щели в ставнях. Комната постепенно обретала очертания.

— Придется открыть хотя бы одно, — сказал Адам. — Дай мне зажигалку.

Бензин в зажигалке кончался, огонек чахнул на глазах, но Адам, то и дело натыкаясь на мебель, все же проложил путь к центральному окну и, открыв его, налег на ставни. Ржавые петли застонали; секундой позже на террасу внизу упало порушенное птичье гнездо.

Ворвавшийся в комнату свет прорубил в темноте широкую полосу. Первым, что бросилось Адаму в глаза, были следы на покрытом толстым слоем пыли полу — неопровержимые и, увы, неустранимые свидетельства вторжения.

Помещение — пусть и не такое просторное, как внизу, — все же сохранило остатки былой роскоши: внушительный камин, отделанный белым мрамором, стенные панели, потолочные фрески.

— Какой бардак, — проворчал Гарри.

Тут и там валялись обломки мебели, перевернутые консольные столики, позолоченные стулья с мягкой обивкой. У стены изящный диванчик с перебитыми ножками и сломанной спинкой.

От висевшего над камином антикварного зеркала осталась лишь позолоченная, украшенная тонкой резьбой рама. Осколки разбитого стекла осыпались на пол, и здесь же лежала мраморная пепельница, которую, по-видимому, кто-то из немцев и запустил в зеркало.

— Ну и ну, — покачал головой Гарри, глядя на потолок.

Фрески — похоже, работы восемнадцатого века — щедро демонстрировали здоровую, слегка раздувшуюся плоть и розовощеких херувимов. Центральное место занимала Диана со своей охотничьей свитой, вот только выглядели персонажи словно после жестокой, кровавой схватки. Одну пулю богиня получила между глаз, еще две попали в груди, несколько пришлись в пах ближайшему охотнику. Что касается херувимчиков, то их расстреляли, как стайку птах.

— Чертовы филистеры, — пробормотал Гарри.

Пока брат бродил по соседним комнатам, Адам осмотрелся. Судя по граммофону на столике у стены, трагедия разыгралась именно здесь.

Если верить Кьяре, Эмилио выстрелил в граммофон, чтобы привлечь внимание солдат, тащивших к окну какую-то мебель. Эта деталь ее рассказа, похоже, соответствовала действительности — в деревянном корпусе аппарата виднелась дырка от пули. Глубокая, но не сквозная. Значит, пуля застряла в дереве. Логично. Вот только ее там не было. Следовательно, пулю кто-то вытащил, выковырнул ножом или каким-то другим инструментом. Зазубрины и царапины у входного отверстия подкрепляли этот вывод.

— Посмотри-ка сюда, — подал голос Гарри.

Адам прошел в соседнюю комнату и выглянул в открытое окно. Внизу рабочие устанавливали невысокий деревянный помост. Занятые делом, они не смотрели вверх, но Адам все же притворил ставни.

— Эй, — запротестовал Гарри.

— Ничего, и так видно.

Комнату использовали как спальное помещение. На полу лежали четыре матраца с бельем, сложенными одеялами и взбитыми подушками. Даже зная, что к ночи уйдут, немцы все равно застелили постели.