Капкан на охотника - Оксана Семык

— За того синеглазого красавчика?

— Не знаю, дошло бы дело у них до брака или нет. Это парень, похоже, не из тех, кто женится.

— Ты и его копнул?

— А то как же! Я же обещал тебе разобраться в этом деле как можно доскональнее. От прессы ничего не скроешь.

— И что это за фрукт?

— Некто Максим Шипулин. По молодости, еще при СССР, имел судимость за тунеядство, но, в общем, безобидный тип, обычный альфонс, живущий за счет своих богатых подруг, которых он постоянно меняет. Но, узнав, что Курицына попала в неприятную историю, связанную с серийными убийствами, этот мужичок «сделал ей ручкой», да еще и муж узнал об этом адюльтере. Теперь Натэлла Николаевне остается только заливаться горькими слезами, ходить на допросы и таскать передачи в следственный изолятор своему сводному братцу, если, конечно, она не поспешит от него откреститься.

— Бармину тоже взяли?

— Да, сразу же после ареста её мужа. Но, говорят, что уж у неё-то действительно не все дома. Во время задержания она царапалась и кусалась, как кошка. А потом замкнулась в себе и с тех пор не произнесла ни слова. Вот уж по кому психушка плачет! У неё в комнате нашли шкатулку с женскими локонами разного цвета. Бармин рассказал, что среза́л волосы и приносил жене в качестве доказательства совершённого убийства, и что она, якобы, сперва требовала от него отрезанное ухо или палец жертвы, но у него не хватило духу на такое.

— Кошмар! Ну и семейка! Вот так живёшь в обычной многоэтажке и даже представить себе не можешь, что у тебя за стенкой поселилась парочка маньяков. Небось, соседи о них отзываются как о приятных людях?

— Между прочим, ты права. О Барминых все, кто их знал, отзываются положительно. Её жалеют. Его преданностью жене восхищаются. Ну, и, как обычно в таких случаях только восклицают: «Что вы говорите! Никогда бы не подумали!»

— Слушай, а где Игорь доставал барбитал-натрий?

— Это лекарство выписывали Ирине как снотворное и успокаивающее средство.

— Точно! Как я сама не додумалась! Пожаловалась бедная женщина врачу на плохой сон — и получай рецепт. И фотографии Вениамина, разумеется, были взяты из журнала, принадлежащего Ирине. Я же сразу почувствовала, что здесь замешана женщина. Но меня сбила с толку «зайка», а еще инвалидность Ирины. Как я могла подозревать женщину, прикованную к креслу-каталке?

— Так ведь в детективах всегда преступником оказывается тот, кого меньше всего подозреваешь. Скрюченный калека в конце романа обычно неожиданно встаёт с инвалидного кресла и бросается бежать.

— Ты что, хочешь сказать, что Ирина тоже… — обалдело смотрю я на Пашку.

Он смеётся.

— Нет, это же не роман. Это жизнь. Увы! Она действительно стала инвалидом после того нападения. Впрочем, — посерьёзнев, задумчиво говорит Пашка, — может, это станет для неё смягчающим обстоятельством при вынесении приговора.

— Но ведь какой актер этот Бармин! — вскипает во мне возмущение. — Я-то, дура, думала, что держу его на крючке, а он в это время сам водил меня за нос! Как он мне тогда сказал? «Забавная вы». Вот он, наверное, смеялся про себя, когда рассыпался передо мной в оправданиях: «клянусь вам, что не имею отношения к этим убийствам», «ради бога, не впутывайте меня в это дело», «буду с вами откровенен». А я и уши развесила. Подозревала кого угодно, кроме него — в том числе и Курицына, и брюнета этого. Уж слишком они странно все время на меня смотрели. С чего бы это?

Пашка заливается смехом, запрокинув голову, а потом, просмеявшись, говорит:

— Ой, мать, ты у нас вроде бы не глупа, но иногда проявляешь чудеса наивности. Ты себя давно в зеркале видела?

— В каком смысле? — обижаюсь я.

К чему это он клонит?

— Да в таком! Красивая ты женщина, Татьяна Рощина, вот на тебя мужики и засматриваются. Только ты не всегда это замечаешь, — в голосе его неожиданно звучат тоскливые нотки какого-то далекого, похороненного глубоко в сердце, но не желающего умирать, чувства.

Чувствуя, что мы ступили на скользкую почву, я меняю тему:

— Пашуля, я твоя вечная должница! Ты спас мою никчёмную жизнь.

Шурыгин сразу меняется в лице, раздуваясь от гордости.

— Я ещё, между прочим, снабжал тебя информацией, без которой ты вряд ли бы распутала это дело, — набивает он себе цену.

Но меня не проведешь.

— Паш, я бы действительно не находила себе места от своей чёрной неблагодарности, если бы не была на сто процентов уверена, что ты уже выжал для себя из этой истории всё, что только можно. Ну признайся, ведь наверняка накатал об этом огромную статью?

— Она уже в наборе, — смущённо признаётся Шурыгин.

— Целая полоса?

— Ну, мать, бери больше. Две! Целый разворот.

— Ого! А в статейке, разумеется, не смолчал о той роли которую сам сыграл? — продолжаю я его пытать.

— Ну так из песни же слова не выкинешь, — разводит Пашка руками, и мы вместе заразительно хохочем.