Пока не пробил час - Ирина Глебова

Вдвоем с ханом вели долгие разговоры, ездили куда-то в сопровождении ханской охраны. Три доверенных офицера проводили дни в свое удовольствие. Анатолий почти все время был вместе с Мэнгэем. Теперь же они мчались за джейранами и таки загнали их в природную ловушку. Но целое стадо этих красивых газелей с изогнутыми рожками им не было нужно. Они подстрелили по джейрану, привязали добычу каждый себе за седлом. Ехали медленно по берегу Селенги, когда Макаров удивленно огляделся вокруг: их уже обступали лесистые склоны больших холмов.

– Где мы? – спросил он Мэнгэя.

– Это другая дорога, – ответил тот. – Погоди, я тебе что-то покажу.

Тропа повернула за холм, и у самого его подножья, между двух огромных лиственниц Макаров увидел маленькую, словно игрушечную юрту, покрытую белоснежным войлоком. Он оглянулся на Мэнгэя, а тот, блеснув зубами, весело крикнул:

– Иди! Там тебя ждут!

Гикнул, хлестнув плеткой свою лошадку, и ускакал вперед, не оглядываясь. Анатолий растерянно постоял, глядя ему вслед, потом пожал плечами и подъехал к юрте. Полог ее был чуть-чуть приоткрыт, и оттуда легким облачком выползал какой-то необыкновенный аромат, окутывал молодого офицера… От волнения закружилась голова. Он соскочил с седла и вошел в юрту.

Она была выстлана разноцветными мягкими войлоками. Посередине, на сложенном из камней жертвеннике, горели на огне веточки какого-то растения – это от них исходил аромат, в юрте он был просто одурманивающий, хотя и изысканно тонкий, приятный. Неяркий свет очага освещал гибкую фигуру девушки – в темно-красной шелковой рубашке до пят, переливающейся и струящейся по ней, как змеиная кожа. Черные волосы закрывали грудь и опускались ниже пояса. Полные губы, матово-смуглая кожа, раскосые глаза, глядящие прямо на него… Макаров узнал дочь хана, Набчи, – он уже видел ее: она стояла рядом с отцом, когда хан давал пир в честь их приезда.

В тот первый день в большом шелковом желто-оранжевом шатре на коврах, расположившись полукругом, сидели приближенные хана. Сам хан Эрдэн откинулся на обшитую тисненой кожей спинку кресла. Своего друга генерала Крылова хан поместил по левую руку от себя, и после всех церемоний, когда слуги уже разносили блюда с едой, они оживленно переговаривались, смеялись. Наверное, вспоминали свою общую молодость. Макаров сидел рядом с Мэнгэем, и глаза у него разбегались от обилия угощения. Жареное, в терпких подливах мясо оленей, степных дроф, молодого дикого осла, салаты из необычных листьев, стеблей и кореньев, кумыс, айран, по-восточному засахаренные фрукты… Скрытые занавесью, негромко играли музыканты: мелодия казалась непривычно-монотонной, но приятной. В ее ритме танцевали пять девушек-танцовщиц.

В какой-то момент Макаров увидел, что за спиной хана стоит девушка – необычайно красивая. Длинные черные волосы ее не были заплетены в косы, как у других женщин и девушек – просто перехвачены на лбу золотым обручем. Ее не было раньше, она появилась незаметно, неожиданно. Хан как раз представлял ее генералу, тот привстал, склонил в поклоне голову.

– Кто это? – спросил Макаров у своего друга.

Мэнгэй засмеялся, скаля зубы:

– Моя сестра Набчи. Гляди-ка, она смотрит на тебя! О, берегись, если влюбится в тебя – околдует! Ведь по-вашему, по-русски, ее имя означает «Сладость жизни».

– Что ты! – невольно понижая голос, почти прошептал Анатолий. – Она такая красивая и неприступная…

И вот теперь Набчи стоит перед ним в этой тайной одинокой юрте, молча смотрит ему прямо в глаза. И он словно слышит тихий-тихий шепот, от которого огонь разливается в крови: «Иди сюда… ко мне…» Но она первая шагнула к нему: вошла на мгновение в синий дым, поднимающийся от костра, и вышла из него, окутанная только необычным дурманящим ароматом – без одежды. Обрывки мыслей метались в голове у Макарова: «У нас миссия… очень важная… дочь хана… все испорчу… пойду под трибунал…» Обнаженные руки девушки легли ему на плечи, когда он, сдерживаясь из последних сил, хрипло проговорил:

– Набчи, прости!.. Я ведь не смогу на тебе жениться… Я офицер…

Она отстранилась на секунду, глаза сверкнули, как уголья.

– Я дочь хана! – сказала без акцента, только необычным гортанным голосом. – Дочь хана, а не рабыня. Я делаю, что сама хочу…

Их постелью была вся юрта, устланная мягкими войлоками, пологом над ними – пряный аромат незатухающего костра. Их тела сплетались самым причудливым образом. Анатолий считал себя опытным мужчиной, но понимал, что никогда бы в жизни не узнал того, что испытал за два часа с дочерью хана. Собственное тело казалось ему легким, как облако, гибким, как тело змеи, неутомимым, как бурлящая о пороги, текущая рядом река Селенга…

– Набчи! – шептал он, пытаясь поймать губами дыхание девушки. – Моя сладость жизни! Если захочешь, я останусь с тобой навсегда! – И стонал, вновь отдаваясь ее рукам, губам, бедрам… Много раз, бессчетное число раз, – так казалось ему! – он испытывал сильнейшие физические потрясения, в которых невероятным образом соединялись сладость и страдание. Но один раз произошло нечто совершенно невероятное… Когда его тело было вновь готово раствориться в теле Набчи, – в тот самый момент его вдруг пронзила острая, тонкая боль. Словно в позвоночник, сразу в двух местах, вонзились длинные иглы. Он взвыл! Но в ту же секунду боль превратилась в неслыханное блаженство, разум словно затопило розовой патокой. Звериный вой перешел в томительный стон, и он отдал, излил свое блаженство в девушку. Наверное, это и в самом деле было блаженство, потому что и Набчи застонала так тягуче-сладостно, как ни разу до этого… Потом, когда они разъединили на короткое время свои тела, отдыхая, Анатолий внезапно увидел на руках Набчи какие-то странные перчатки: на указательных пальцах словно прорастали, отливая серебром, два тонких шипа. Она перехватила его взгляд, улыбнулась, сделала неуловимое движение руками… Не было ни перчаток, ни шипов. Нежные пальчики с коротко остриженными ногтями прошлись по его груди – вниз… Вновь ощущая нарастающее возбуждение, Анатолий прошептал умоляюще:

– Я хочу опять… так, как было только что! Прошу тебя!

Но по ее губам змейкой проскользнула усмешка отказа.

– Нет, больше нельзя… Сойдешь с ума…

И вновь их тела соединялись – снова и снова, и не могли насытиться, и не уставали.

Но в самый счастливый миг, когда девушка казалась ему частью собственного тела и собственной души, она вдруг двумя руками толкнула Макарова в грудь, легко вскочила на ноги. Ее тело, стройное и упругое, цвета густого липового меда, отступило к костру, вошло в голубоватый дым… Пока Анатолий опомнился, Набчи вновь появилась перед ним – в длинном темно-красном блестящем платье, со взглядом спокойным и жестким. Словно чужая, словно не она была воском в его руках лишь несколько мгновений назад! Он успел подняться на ноги, стоял перед ней обнаженный.

– Нельзя говорить дочери хана, что не можешь жениться на ней!

Презрительный голос Набчи словно хлестнул его. Но в ту же секунду настоящая плеть, неизвестно как оказавшаяся в руках девушки, по-настоящему ожгла голые плечи Макарова.