Пока не пробил час - Ирина Глебова

Но разговора не получилось. Нарочный отнес в дом Кондратьевых вызов в полицейскую управу – господин Кокуль-Яснобранский вызывался как свидетель. В этом был резон: как теперь выяснилось, именно он был первым человеком, обнаружившим труп Савичевой. Раньше молодого человека допрашивали как обвиняемого, свидетельские же показания – совсем иное. Он мог вспомнить кое-что такое, о чем, оглушенный подозрением в убийстве, казалось, напрочь забыл…

Викентий Павлович видел Юлиана издали дважды. Теперь они сидели друг напротив друга, и все попытки следователя завязать непосредственный разговор разбивались о холодную вежливость Кокуль-Яснобранского. Он отвечал очень конкретно, на конкретный вопрос. И только…

«Чувствует себя уверенно, – думал, разглядывая собеседника, Петрусенко. – Словно смотрит свысока… Интересно, на какой такой высоте он себя ощущает? Глупый мальчишка, с нее так же легко упасть, как и вознестись… И кто же это поднял его на эту высоту? Общество, которое его приняло так же легко, как до того осуждало? Или девушка – дочь здешнего председателя дворянского собрания Кондратьева? А может быть, какие-то факты – то, что известно только ему одному? Бывают такие сведения, которые внушают человеку ощущение неуязвимости – по крайней мере, ему так кажется. Или делают его всесильным – тоже в собственных глазах…»

Никаких новых наблюдений, деталей для расследования от Кокуль-Яснобранского получить не удалось. Он почти дословно повторял то, что Петрусенко уже читал в протоколах его прежних допросов. Достав из папки записку: «Не забывай о мести святого Сикейра!», Викентий Павлович повертел ее в пальцах. Юлиан, несомненно, узнал этот клочок бумаги, у него чуть дрогнули губы, но тут же изогнулись в легкой усмешке.

– Ваш учитель почему-то постеснялся поставить свою подпись, – проговорил Петрусенко с иронией. – Наверное, потому, что магистру «Ордена мистической магии» было неловко подписываться под вульгарной угрозой. Или шантажом?

Юлиан все-таки удивился:

– Вы знаете мэтра Дидикова?

– Знаю, и уже довольно давно. Этого семинариста-недоучку из Свято-Михайловского Златоверхого монастыря в Киеве… Я не задену ваших сокровенных чувств, если выскажусь о нем нелицеприятно?

Но Кокуль-Яснобранский уже вновь был спокоен. Пожал плечами:

– Похоже, я этой болезнью переболел. Что-то в этом было от детства… игра в таинственность, в запретное. Но в мистическое начало я верю, не отрицаю. И в астральное высвобождение духа, и в материализацию мысли – вообще в неограниченные способности человека! Но вам, наверное, этого не понять.

– Наверное. Как и вашу черную мессу святого Сикейра. А ведь вы, вероятно, православный, а, Юлиан?

– О, господин следователь! Мне даже родители давно не читают нотаций… Может, ближе к делу?

Мэтра Дидикова и мести святого Сикейра Юлик уже не боялся. Те деньги, которые ему выдали в банке по закладной отца, он почти все перевел мэтру – рассчитался с долгами. Денег ему не жаль было, наоборот: он был счастлив, что уже ничего не тяготеет над ним, что он наконец свободен! Наверное, следователь почувствовал его беззаботно-раскованное настроение, отложил записку, сказал:

– Не соблаговолите ли вспомнить, как вы провели ночь убийства Веры Алексеевны Макаровой?

Юлиан посмотрел на него недоуменно:

– Шутить изволите? Или вы это серьезно?

– Совершенно серьезно.

– Даже не знаю, что и сказать! В тюремной камере, конечно. Это всем в этом городе известно!