Темница тихого ангела - Екатерина Островская

Они чокнулись и выпили коньяк залпом, как водку. Правда, Николай не понял, за что они пили.

– За жизнь во всем мире, – объяснил Локотков, закусывая коньяк лимоном и не морщась при этом.

Он тут же наполнил рюмки по второму разу.

– Они дохнут, а я живу, – продолжил академик. – Правда, от сильного миоза страдал: это когда зрачки сужаются почти до полного исчезновения. А когда мы стали увеличивать экспозицию…

Василий Ионович прищурился и после паузы предложил:

– Давай за это по рюмочке!

Выпили за увеличение какой-то экспозиции.

– А потом, несмотря на все мое сибирское здоровье, скрутило меня: дышать не могу, рукой и ногой пошевелить тоже, ну и не вижу ничего. И такая головная боль! Терпеть мочи нет! Словно в тиски голову зажали и давят, давят…

Академик обхватил мощными пальцами свой лысый череп и, напрягаясь, стал демонстрировать Николаю, как боль сдавливала его шестьдесят лет назад.

– Я лечащему врачу и говорю: «Налей сто грамм спирта, чтобы не зря мучиться!» Он выполнил мою просьбу, а за компанию сам тоже выпил. Потом мы по сто пятьдесят приняли, потом еще… Потом еще – я и не помню сколько. Под утро просыпаюсь, голова болит, но уже не так, как накануне. А главное, вижу кое-что и слышу, как кто-то стонет. Поначалу подумал, что это я и стоню… то есть стону! Смотрю: на соседней койке мой лечащий врач лежит, и стонет как раз именно он! Ну, ничего, мужик крепкий оказался – выжил. И на том примере защитил докторскую диссертацию, как ликвидировать последствия запредельного отравления зарином. А я тогда поднялся с койки и к зеркалу – посмотреть на себя. Чуть мне опять плохо не стало, потому что не узнал я себя: все волосы у меня – и на голове, включая брови и ресницы, и под мышками – все за одну ночь и вылезли. Потом уж не восстановились, но я привык. Другой доктор тоже диссертацию на эту тему писал, только что-то у него обезьяны не обезволосивались. Может, он спирту жалел или не по назначению его использовал?

Академик вздохнул и взял в руку бутылку:

– Давай-ка за науку еще по рюмочке!

Николай понял, что трезвого разговора сегодня не получится.

– Так вот, – вспомнил Локотков, – сегодня как раз ровно шесть десятков лет, как я проснулся живым, но только лысым. А что? Лучше быть лысым академиком, чем волосатой макакой: это, друг любезный, теперь наукой доказано. На моем примере, как ты теперь можешь убедиться.

Торганов глянул под стол председателя комиссии: там стояла еще одна бутылка «Хеннесси». Только пустая.

– Ты чего туда смотришь? – поинтересовался Василий Ионович. – Ты не переживай: сейчас я Григорьеву скажу, он еще принесет.

Вспомнив о своем помощнике, Локотков поморщился и произнес укоризненно:

– Слушай, мне тут стало известно, что ты делом Рощиной интересуешься. Брось, ничего не выйдет: ее осудили без права помилования.

– А вдруг судебная ошибка?

– Никакой ошибки – запомни! Ее делом генеральная прокуратура занималась и лучшие следователи ФСБ! Такого мужика эта баба завалила! Герой! Умница! Афган прошел, а надо же, от бабьей руки погиб! Я сам за его партию голосовал и не пожалел ни разу. Как он в Думе выступал! Как всех там на уши ставил! Только вот с женой ему не повезло: она же романы направо-налево крутила, потом к деньгам его подобраться хотела.

– Какие романы? – насторожился Николай.

– Какие, какие, – усмехнулся академик, – обычные. Я не сплетник, но тебе скажу, что знаю от одного весьма информированного человека. Эта баба своими изменами так Рощина доводила, что он и сам хотел застрелиться. Но потом решил развестись, а для нее это полный крах. Вот она его и убила. А хахалей у нее было столько! С одним адвокатом даже крутила. Он ее потом защищать собирался, но против фактов не попрешь, как говорится! Он еще и сюда потом письма писал. Слава богу, угомонился этот гад: наверняка другую богатую бабенку себе нашел. Ох, и не люблю я адвокатов!

Николай понял, что Локоткову бесполезно что-либо доказывать. И сейчас, и в будущем, вероятно, тоже.

Академик пристально посмотрел на Торганова и поморщился, словно опять вспомнил про отравляющий газ.

– Послушай, друг любезный, – произнес он, – в этом деле давно поставлена точка.

Василий Ионович опять обхватил ладонью бутылку, но отрывать ее от стола не стал, а, наоборот, словно оперся о нее.

– Точка. Ты понял? А лучше сказать, запятая.

– Какая запятая? – растерялся Николай.

– Такая вот – с хвостиком.

Василий Ионович, продолжая опираться на бутылку, взмахнул левой рукой и выставленным вперед указательным пальцем нарисовал в воздухе запятую.

– Это как в предложении «Казнить нельзя помиловать». Запятую поставишь, и судьба человека решена. Так вот, в случае с этой бабой запятая уже стоит, и стоит как раз там, где надо.

Академик наконец оторвал бутылку от стола, поднял ее до уровня глаз и посмотрел на просвет.

Поставил пустую бутылку под стол, нажал на кнопку селектора и крикнул:

– Григорьев! Зайди ко мне!

После чего Василий Ионович посмотрел на Николая:

– Сезон открылся. Давай съездим как-нибудь на болото уток пострелять.

Вечером Николай ужинал у отца. Заехал специально, чтобы поговорить и посоветоваться, но передумал. Только перед тем, как уйти, попросил:

– Я хочу на выходных еще раз в Белозерск съездить на рыбалку.

– Без проблем, – согласился отец. – Только полетишь один: у меня много работы. Надо готовить материалы для выступления президента на встрече руководителей стран АСЕАН.

В последние дни Алиса возвращалась домой усталая, но в этот раз она была еще и раздражена.

– Сегодня встречалась с руководством канала. Они, в принципе, не против, чтобы ты был героем первой передачи. Но просили представить сценарии еще нескольких выпусков. У меня есть, конечно, наметки, кое с кем даже удалось договориться, но это все на перспективу, а они просят, чтобы еще до запуска у меня было несколько готовых передач. Так что запуск программы может затянуться.

– А меня когда снимать будешь? – поинтересовался Николай.

– На следующей неделе, – пообещала Алиса, – как только в Москву приедет…

Она чуть было не проговорилась, но Торганов и без того знал, какой его ждет «сюпрайз».

– Ты с Мытаревым знаком? – спросила Алиса.

Поскольку Николай даже не догадывался, о ком идет речь, объяснила:

– Это хоккеист наш. Двадцать два года ему. Здоровенный парень такой. Раньше за «Авангард» играл, а теперь уже два года за «Колорадо» выступает. В первый свой сезон был признан лучшим новичком НХЛ, а в прошлом году забросил больше всех шайб. Он контракт новый заключил. Знаешь, на какую сумму?