Полоса черная, полоса белая - Екатерина Островская

До полудня Ерохина продержали в камере предварительного заключения. В девять принесли завтрак. В половине десятого зашел сержант, чтобы забрать поднос с пустой пластиковой тарелкой и с одноразовым стаканом.

— У вас что-нибудь есть почитать? — спросил Сергей.

Парень замялся, а потом ответил:

— Есть какая-то книжка, но она про оборотней.

— Про оборотней в погонах?

— Нет, про обыкновенных.

— Тогда принеси.

Книжка оказалась потертой, очевидно, пользовалась у задержанных особенной популярностью.

Сергей открыл наугад и прочитал.

Джейн очень не хотелось превращаться в оборотня. Вампиром быть — это еще куда ни шло. Клыки — мелочь, хотя отказ от посещения пляжей, где она любила демонстрировать свою великолепную фигурку, наказание очень страшное. Но стать оборотнем куда страшнее. Ведь в таком случае ее нежная кожа покроется густой шерстью, которую не вывести никакой эпиляцией…

Оторваться было невозможно. Он даже в комнату дежурного пошел с книжкой. Но перед ним положили листок, на котором он расписался в том, что ему вернули все деньги и все вещи по описи, включая пистолет «ПМ», запасную обойму, и он не имеет претензии к управлению полиции города Череповца.

Деньги пересчитывать не стал: считай — не считай, их больше все равно не будет.

У выхода Сергея поджидал капитан Колыванов.

— Ты не обижайся, ежели что, — попытался извиниться он, — но работа у меня такая. Тут еще поручили сопровождать тебя в Питер на твоей же машине. Ты не в обиде?

— Как раз наоборот — в хорошей компании дорога короче.

Участковый сел за руль, и они поехали.

Колыванов вел осторожно, опасаясь, вероятно, повредить дорогой автомобиль. Даже когда выехали за город, он продолжал движение со скоростью восемьдесят километров.

Очень скоро Сергей не выдержал. Сказал, что сам поведет. И, конечно, рванул с места, да так, что капитан вжался в кресло.

— Как бы нам того… — сказал он.

— Быстрее долетим. Тебя же только завтра с утра ждут.

— Ну да. Вечером сяду в поезд и утром уже на службе.

— Машина у тебя есть?

— «Нива» старенькая. Все хочу что-то посовременнее, но как-то не могу накопить. Двести тысяч у меня есть, а за мою «Ниву» и сотки не выручить. А в долг взять не у кого.

— Приедем ко мне, отдам тебе свой «Форд». Переведешь потом свои двести тысяч. Машина бегает резво, не битая. Согласен?

— А почему так мало, простите?

— Потому что у тебя все равно больше нет и вряд предвидится. Ты хороший мент, Миша. А потому тебе тяжело будет. Я сам через это прошел. Но оставайся таким до конца, хотя многие считают, что честный мент — это оксюморон.

— Чего-чего?

Он посмотрел на Ерохина с подозрением — не оскорбление ли это слово.

— Сочетаемое с несочетаемым: как, например, горячий снег или сладкая соль, или как у Есенина — есть тоска веселая. Но это все ерунда. Не Есенин, конечно, а то, что честных ментов не бывает. Будет тяжело, но мы не для себя живем, а для людей. Будет им легче в нашем мире несправедливом, считай, что в этом чуть-чуть и твоя заслуга.

Так, разговаривая, они продолжали свой путь.

Дважды их останавливали сотрудники ГИБДД. Но когда видели на пассажирском сиденье дорогого авто капитана полиции, не могли скрывать своего разочарования.

Колыванов объяснял, что сопровождает в Санкт-Петербург свидетеля по важному уголовному делу, и показывал предписание. Гибэдэдэшники с недоверием смотрели на сидящего за рулем Ерохина и оба раза говорили одно и то же.

— Сбросьте скорость и будьте осторожнее. Вы же его к следователю везете, а не на тот свет.

Не было и пяти вечера, когда Сергей остановил машину возле банка, вбежал внутрь, махнув рукой охранникам у турникета, проскочил на парковку, сел в свой «фордик» и выгнал его через ворота на улицу. Ни Коваленко, ни Пименова он не встретил.