Криминал на лабутенах - Дарья Калинина

– Они не станут.

– С чего ты так уверена? Например, я бы стала.

– Ну, то ты, а то они. Они люди честные.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Алиска.

Мариша и сама не могла точно объяснить, что она имеет в виду. Но ей поведение сестрицы казалось все более и более подозрительным.

– Скажи, а где сейчас те деньги, которые ты взяла у папы?

– Не беспокойся. Они в надежном месте.

– Где именно?

– А почему ты спрашиваешь? Зачем тебе это знать?

– Эти деньги – наследство нашего отца. Его часть.

– Ну, как сказать, – протянула Алиска.

– Что это значит?

– Эти деньги оказались у меня еще до смерти папы. Значит, на момент его смерти именно я и была их владелицей.

– Хочешь сказать, что они принадлежат одной тебе?

Алиска молчала. Но по выражению ее лица было видно, что она именно так и думает. Со своей стороны, Мариша думала, что это явная несправедливость и даже подвох. Она Алиске так и сказала.

– Что вот ты сразу начинаешь? Хорошо, отдам я тебе половину этих денег! Кстати говоря, не так уж много там и было.

Мариша усмехнулась:

– Учти, я знаю, сколько там было денег.

– Знаешь?

Алиска заметно скисла.

– Ладно, – пробормотала она. – Все равно половину отдам. Но только потом.

– Почему потом, а не прямо сейчас?

В ответ Алиска принялась объяснять, как, заполучив деньги не без помощи Анджика, она пришла к выводу, что хранить такую огромную сумму наличными и при себе, имея под боком такого ненадежного партнера, просто глупо. И потому положила деньги на счет в банке, который открыла, ра-зумеется, на свое имя.

Объяснения Алиски были на редкость долгими и какими-то путаными. В результате она не сказала Марише ни названия банка, ни срока, на который она открыла вклад, ни даже всей суммы, которую она донесла до банка. Излишне говорить, что и каких-либо документов, которые бы подтверждали правдивость слов сестры, Мариша не увидела. И это ей не понравилось очень сильно, потому что она уже начала понимать: ее маленькая сестричка отнюдь не такая уж безобидная девочка, какой она себе ее воображала. Это хищница. И пусть она мелкая, но зубки у нее острые.

И еще Мариша теперь понимала, почему в квартире такой бардак.

– Это ты тут все перерыла! – глядя в упор на сестрицу, произнесла Мариша. – Надеялась найти в папиной квартире еще какие-нибудь тайники, о которых он тебе не сказал?

Глаза у Алиски забегали.

– Я же должна была убедиться…

– И как? Нашла что-нибудь?

– Нет. Только те тайники, о которых мне было известно еще по нашей жизни в московской квартире. Я знала все книги наперечет, где папа хранил свои сбережения.

– У него был еще пистолет.

– Ты его нашла?

Сестра была явно удивлена. Но не тем, что у отца вообще был пистолет, а тем, что Мариша его нашла. И Марише это показалось странным. Однако врать она не стала и призналась:

– Я нашла только тайник с выемкой, подходящей для хранения пистолета.

– Ну да, – ответила ей Алиска, – у отца было оружие.

И тут же поспешила объяснить сестре:

– Папе еще в Москве пришлось купить травматический пистолет, после того как некоторые особо настырные кредиторы начали его всерьез доставать.

– Хочешь сказать, что папа отстреливался от тех, кто в свое время по неосторожности одолжил ему денег?

– Пытался. Только не очень-то у него это получалось. Пистолет у папы те люди отобрали, а ему самому еще и кости хорошенько пересчитали.

Вот почему папа приехал в Питер с тросточкой, болезненный и бледный! Перед этим его избили нетерпеливые кредиторы, надеясь хоть таким образом выбить из папочки свои деньги. Плохо же они его знали!

– Денег им папа не отдал, – подтвердила догадку Мариши и сама Алиса. – Но пистолет так и остался у них. Так что папа решил от греха подальше переехать жить в другое место.

И даже в другой город.

– Получается, что папа притащил сюда пустой тайник? – удивленно спросила Мариша. – Но зачем он это сделал?

– Кто знает? Может быть, жаль было выбрасывать. А возможно, собирался приобрести тут какое-нибудь оружие. Да вот не помогло ему. Бедный папа!

Голос Алиски прозвучал до такой степени огорченно, что Мариша почти ей поверила. Но именно что почти. С этой особой нельзя было быть уверенной ни в чем.

Тем более что сестрица тут же спросила:

– Так как мы поступим с квартирой?

– Об этом еще рано говорить. Кем бы ни оказался наследник, в права наследства он будет вступать в течение полугода. Через полгодика и поговорим.

– Нельзя так долго тянуть! Сейчас кризис. Недвижимость берут со скрипом. Может так случиться, что квартира будет продаваться и несколько месяцев. Надо начать подыскивать клиента как можно скорее.

– Но я не согласна выставлять квартиру на продажу тайком. Это будет… как-то неправильно.

– Ну тогда и разбирайся с Георгием Андреевичем и его женой сама! Они-то узнают про то, что мы продаем квартиру, и тут же заявятся со своими требованиями.

– Никуда они не заявятся. Это не те люди. Не станут они нас прижимать, им воспитание не позволит.

– Ну все равно, нашим общим знакомым начнут на нас жаловаться. Наябедничают, что мы квартиру продаем, а им деньги не возвращаем. Нас все осуждать станут. Палки в колеса совать. Зачем это нужно? Давай тайком продадим, они ничего и знать не будут. Квартиру продадим, а им скажем, что сдаем. Хотим деньги им на возврат долга собрать. Будем иногда по чуть-чуть отдавать, если уж сильно допекать станут. Но я уверена, что старички протянут от силы год-два, а потом скопытятся. И деньги возвращать уже будет некому.

Мариша слушала и ужасалась. Что за тараканы водятся в голове у ее сестренки? Все, что говорила эта девочка, было до такой степени Марише противно, что она даже задумалась: полноте, а сестры ли они с Алисой?

– Если хочешь продавать квартиру, продавай. Но выставим мы ее, как обычно, в открытый торг.

– Ну и глупо! Старики, если узнают, могут и арест наложить. Через суд!

– Ты же говорила, что у них нету доказательств.

– Доказательств нету, но вдруг они свидетелей приведут? Для суда и свидетелей достаточно. Конечно, ни черта они не выиграют, но тянуться эти судебные слушания могут много лет. Сначала в один суд, потом в другой, потом в третий. А время идет, арест приставы не снимают, квартира продаже не подлежит.

И словно ее только что осенило, Алиска воскликнула: