Колдовской оберег - Алина Егорова

27 сентября 1992 года. На эти цифры Александра Леванцева смотрела не отрываясь, поедала их глазами, чтобы насладиться ими и поверить в их реальность. Она закрывала и снова открывала свой новенький, пахнущий типографской краской паспорт. Неужели все получилось?! Затея – безумная и фантастическая – осуществилась! Она еще не прочувствовала той радости, какая бывает от воплощения мечты, и до сих пор не верила в происходящее. Саша смотрела в свой паспорт и любовалась таким много значащим для нее числом – 1992. Казалось бы, самое заурядное число, ничем не лучше и не хуже других. Чего ей радоваться? Не состояние баланса банковского счета и не набранные баллы в каком-нибудь конкурсе, от «итого» которого зависит дальнейшая жизнь. 1992 – это всего лишь год рождения, но какой! За этим числом стояли риск, сомнения, большие надежды и новая судьба. То, что у нее получилось сделать, казалось нереальным и оттого было еще более желанным и приводило ее в безумный восторг. От сумасшедшей, каким-то невероятным образом сбывшейся мечты Саша пребывала в наркотическом опьянении, смотрела в зеркало, примеряя на себя свой новый возраст, и сама себе глупо улыбалась. 27 сентября 1992 года – теперь это дата ее рождения, и теперь ей двадцать лет! Двадцать лет вместо двадцати девяти.

Саша в очередной раз, теперь критически, посмотрела на себя в зеркало и подумала, что вряд ли она выглядит на двадцать лет. Может быть, на двадцать шесть. Хорошо, с натяжкой на двадцать пять. Но уж точно не на двадцать, как льстила ей Юлька. Саше иногда говорили, что ей можно дать меньше ее лет, чем есть на самом деле, но она относилась к таким словам не более чем к приятному комплименту.

Она провела пальцами по щеке: кожа хорошая, упругая, ухоженная, не хуже, чем у многих двадцатилетних. Во всяком случае, лучше, чем у тех молодых девушек, которые едят все подряд: и жирное и сладкое, хлещут пиво и дымят напропалую. Саша никогда не курила, почти не пила спиртного, тщательно ухаживала за кожей, очищала ее лосьонами и не злоупотребляла декоративной косметикой. Так что лицо у нее свежее, излучающее здоровье, с таким хоть на рекламу крема. Вот только в него намертво въелась усталость, а в глазах поселилась строгость. С этим надо что-то делать. Не морщины и не седина безнадежно старят. От этих неприятностей легко избавляет косметология. Возраст выдают излишняя серьезность и взгляд, взгляд зрелого человека. Права Юлька, надо быть проще или хотя бы таковой прикидываться. Саша попыталась расслабить мышцы лица. Получилось плохо. Пришлось потренироваться. Она представила, будто ей четырнадцать, стала кривляться и дурачиться.

Раньше, когда она хотела ради забавы получиться на фотографиях моложе, такое «впадение в юность» ей помогало, но ненадолго. Глаза распахивались по-детски широко, напряжение с лица уходило, на нем появлялась беззаботная улыбка. Но вмешивался разум. Он, как ворчливый старик, лез со своими советами по любому поводу – когда надо и когда не надо. Его доводы беспощадно спускали с небес на землю. Заткнуть его не представлялось возможным, потому что у него был железный аргумент – паспорт. Ничто, ничто так не старит, как цифры в паспорте! Можно туда даже не заглядывать, а открывая паспорт, не смотреть на дату рождения, отчаянно врать про свой возраст окружающим, но в голове цифры будут сидеть намертво и отражать годы на лице. Способ стереть их только один – сменить паспорт на другой, с другими цифрами. И уже те, другие цифры поселятся в голове и будут действовать как эликсир молодости.

Так и вышло: стоило только сменить паспорт, как всего через месяц Саша стала выглядеть моложе. Организм словно подстраивался под дату в документах. Это же надо, как сильно влияние несчастной бумажки! «А может, причина в моей голове? – строила догадки Саша. – Неужели так важно, что там написано? Я ведь туда почти не заглядываю, а если и открываю паспорт, то на дату не смотрю – и так ее знаю». Но, увы, забыть ее не дадут, обязательно напомнят. Притащатся друзья и, напевая «Хэппи бездей», всучат торт с морем свечей или, хуже того, – с украшением из крема в виде даты. Пока сосчитаешь море, собьешься, а дата считывается мгновенно, сразу становится ясно, что тебе пятьдесят и не меньше. Спрячешься от друзей в день рождения, поздравят спустя неделю; будут преследовать, пока не сообщат, что «в тридцать лет жизнь только начинается». Или же какая-нибудь зануда в поликлинике или на работе бестактно и во всеуслышание скажет, что тебе сорок два.

И еще это дурацкое правило для поступающих в театральную академию, ограничивающее по возрасту. Ладно, можно выучиться и в каком-нибудь коммерческом вузе, за деньги берут всех – и бездарей, и пенсионеров. Но на работу кто потом пригласит? В двадцать лет все двери открыты, тогда как в тридцать, если ты не звезда, рассчитывать можно разве что на роль Петрушки на площади возле ТЮЗа.