Колдовской оберег - Алина Егорова

Все здесь было чужим: и улицы, и климат – сырой, даже летом холодный, – и люди. Все торопятся, у всех заботы, спешат по делам, никого и ничего вокруг не видят. А чтобы остановиться и поговорить с незнакомым человеком – ни о чем, просто так, – это у них не принято. Снобы. И держатся, и разговаривают высокомерно, смотрят недоверчиво, словно на паспортном контроле в аэропорту. Души у всех на замках, близко к себе не подпускают. Опасаются. И квартиры запирают на несколько замков, будто в каждой по слитку золота хранится. Даже матом ругаются как-то не привычно, слишком витиевато, так что не сразу сообразишь, что тебя обматерили. Культурная столица, ядрена макарона! Рядом с такими чувствуешь себя не в своей тарелке.

Раньше Юля считала себя вполне столичной девушкой – она выросла в Южно-Сахалинске! А Южно-Сахалинск – областной центр Сахалина и самый благоустроенный город острова и всей Курильской гряды. Остальные города на Сахалине и городами не назовешь – маленькие, обшарпанные, с заплатами на асфальте, старыми, никогда не видевшими ремонта домами, они словно замерли в прошлом веке.

Приехав в Петербург, Юля ощутила себя провинциалкой из глухомани. Выяснилось, что и одевается она не по моде, и яркий макияж здесь не принят, и перламутровый маникюр, который она считала весьма красивым, давно устарел, и говорят тут по-другому. Но если одежда и косметика – дело поправимое, то изменить речь оказалось не так просто. Юля понимала, что говорить надо иначе – красиво и грамотно. Контролировать себя удавалось с трудом, и в лучшем случае говорить получалось медленно, короткими фразами. Юля тушевалась, когда с ней разговаривали слишком официально и правильно, как следователь Семирукова. Отвечать нужно было соответственно, чтобы не выглядеть на ее фоне шпаной из подворотни. Но не получалось. Неправильные слова сами вылетали изо рта. Особенно когда она волновалась, а в кабинете следователя не волноваться было невозможно, казенные стены давили на психику, а чувство незащищенности усугубляло отнюдь не легкое состояние души. Юля сыпала сленгом и сама ужасалась – она не сомневалась, что ее считают необразованной деревенщиной, место которой в коровнике или на рынке за прилавком с яблоками. После одного из допросов, сидя в камере, Юля ясно поняла, что никакие дипломы не помогут ей выглядеть лучше, чем она есть на самом деле. И те два высших образования, которыми она с недавних пор так гордо козыряет, не более чем бумажки.

В Южном Юлю окружали люди простые, они и вели себя, и разговаривали незамысловато. А те немногие, кто старался говорить правильно, выглядели несовременными или зазнайками. Таким не доверяли, ибо казалось, что они считают себя лучше других. Юля коверкала слова и не сомневалась, что при необходимости сможет разговаривать правильно, со всеми реверансами и «данкешенами», как в их среде называли принятые у интеллигенции речевые обороты. Ведь она воспитывалась в семье, посещала детский сад, училась в школе, а не прозябала на улице. Просто она гибкая и ведет себя как все. И вот, когда она попала в другую среду, с другими правилами, выяснилось, что переключиться на нормальный язык невозможно. Нужные слова требовалось отыскать в чулане памяти, выстроить их в предложения, отфильтровав от словесного мусора. Все время приходилось быть в напряжении, чтобы не ляпнуть лишнего, но слова-паразиты все равно слетали с языка. Пока подбирались слова, забывалось то, что хотела сказать, и выглядело, будто ей вовсе сказать нечего. И Юля чувствовала себя ущербной, глупой.

Впервые, кто она такая есть, Юле разъяснила мать Артема, Полина Тимофеевна. На момент знакомства ее несостоявшаяся свекровь показалась Юле чопорной и несчастной. Бывшая преподавательница вуза, из-за безденежья вынужденная переквалифицироваться в менеджеры по продажам. Мужа нет и, возможно, никогда не было – на эту тему в ее доме не говорили. О том, что тема эта закрыта, Юля узнала в первый же день пребывания у Темы в гостях, когда бестактно поинтересовалась: а где его папа? На что мама нервно поджала губы и так же нервно ответила, что в приличном обществе подобные вопросы задавать не принято, едва переступив порог.