Обреченная весна - Чингиз Абдуллаев

Горбачев открыл папку. Первые сообщения были из Кувейта. Американские войска практически завершили освобождение страны. Иракской армии просто не существовало. А ведь у них была полумиллионная армия и пять с половиной тысяч танков... Горбачев просмотрел материалы, с раздражением захлопнул папку. У иракцев было столько советских танков, почти вся техника армии бывшей ГДР и советские самолеты. А американцы их расщелкали, как орехи. И находятся люди, которые не понимают важности перестройки... Оставаться с отсталой армией, такими танками и самолетами сегодня уже недопустимо.

Он позвонил министру иностранных дел.

– Добрый день, Александр Александрович. Я прочел ваше сообщение по Ираку. Ваши аналитики считают, что американцы не войдут в Ирак. Я правильно все понял?

– Да, Михаил Сергеевич. Иначе войска коалиции их могут не поддержать. В составе союзных войск есть армии Египта и Саудовской Аравии. По некоторым данным, иракцы предпочитают сдаваться именно своим арабам, а не американцам.

– Нужно все тщательно обговорить, – напомнил Горбачев.

– Бейкер мне звонил. Он хочет встретиться с вами, – сообщил Бессмертных.

– Скажи ему, что я смогу его принять сразу после референдума. Кстати, дай указание во все посольства, чтобы наши граждане активно поддержали референдум.

– Уже передали, – быстро ответил министр.

– До свидания, – положил трубку Горбачев и тут же позвонил Шенину. – Олег Семенович, я подумал, что нам нужно переговорить с Полозковым. Пусть Иван Кузьмич мобилизует своих товарищей. Ельцин опять рвется в прямой эфир. Нужно, чтобы товарищи в Верховном Совете дали ему соответствующую оценку.

– Обязательно, Михаил Сергеевич, – заверил его Шенин.

Горбачев считал его одним из самых толковых секретарей ЦК, часто поручая ему самые важные направления. Он сам выдвинул Шенина на эту должность и был уверен, что со временем его протеже займет еще более высокие посты в партии и государстве.

И только потом президент еще раз позвонил Кравченко.

– Что у тебя с Борисом Николаевичем? Не хочешь пускать его в прямой эфир?

– Он настаивает, – сообщил Кравченко, – но я не хотел вас беспокоить.

– Это не беспокойство, это твоя непосредственная работа как руководителя Гостелерадио. Как собираешься выходить из этого положения?

– Мы пока не дали разрешения, но я хотел посоветоваться с вами.

– Это легче всего – переложить ответственность на меня, – ответил Горбачев, – самим нужно решать.

– Они хотят принять специальное постановление Верховного Совета, чтобы вынудить меня дать ему прямой эфир, – заволновался Леонид Петрович, – и просят передать им контроль за вторым каналом, чтобы создать отдельный российский канал.

– Тут нужно подумать. Этот канал должен работать на благо, а не на разрушение страны.

– Так мне ему разрешить выход в прямой эфир? – сумел найти в себе силы спросить Кравченко.

– Решай сам. Но если он так будет настаивать, пусть говорит...

Горбачев даже не представлял, что именно скажет Борис Николаевич в своем телеобращении.