В Plaz’e только девушки - Мила Бограш

Мы заняли очередь за молоденькой хорошо беременной отроковицей и опасливо смотревшим на ее огромный круглый живот юным мужем. «Еще один незадачливый папаша, – мельком подумала я. – Похоже, ситуация, как в рекламе: “Что же это я наделал-то?! Ё-мое…”».

Рикемчук по сторонам не глазел. И на меня, свою «ненаглядную женушку», кстати, тоже ноль внимания. Сидел, как аршин проглотил, угрюмый, как терпила на опознании. «Хорош заботливый муж! – вскипела я. – С таким видом только котят топить, а не о первенце беспокоиться».

– Козленочек! – нежно прильнув к нему (конспирация так конспирация), спросила я, интимно погладив его напряженную руку. – А если у нас родится двойня… Мальчик и девочка. Как мы назовем нашу крошку?

– Хамка! – гаркнул он, руку отдернул и покраснел, как рак в кипятке.

Соседи посмотрели на нас с недоумением. Я сделала страшные глаза. Рикемчук, поняв, что совершил промах, неуклюже приобнял меня за плечи:

– В смысле, Хам… Харлампия, в честь моей покойной бабушки.

– А сынка непременно Идиот, – бросила я на него уничтожающий взгляд, – в честь моего дяди Иди.

В глазах сконфуженного Рикемчука появилось неподдельное раскаяние за случайно вырвавшееся грубое слово, и он проговорил:

– Как скажешь, кошечка. Маме лучше знать, как окрестить своих деток.

Молодые хмыкнули, но с подозрением смотреть на нас перестали – мало ли чудиков на свете. Они вскоре прошли в кабинет. Потом пригласили и нас.

– Присаживайтесь, – что-то записывая, сказала профессор Гребнева.

Мы сели.

– Какие у вас проблемы? – продолжая дописывать, спросила она.

– Да вот… Марту не можем найти… – пожаловался Рикемчук.

– Что? Какую Марту? – Альбина Георгиевна наконец оторвалась от своей тетради. – Вы?!

– Мы… – согласился Рикемчук.

– Зоя, ты пойди кофейку выпей. Это мои хорошие знакомые, – обернулась она к медсестре.

Та, с любопытством оглядев нас, вышла.

– Что вам угодно? – вежливо спросила Альбина Георгиевна, но в глазах была настороженность.

«Знает, – поняла я. – Она знает, где Марта». Я взглянула на Рикемчука, и мне показалось, что он тоже об этом догадался, хотя вид у него был непроницаемый.

– Угодно нам, Альбина Георгиевна, наконец-то узнать правду, – вежливо сказал следователь, – потому что иногда безопасней говорить, чем молчать. События развиваются так, что сокрытие информации угрожает вашей жизни. Да и жизни Марты тоже.

– Что? Какие события? Почему угрожают? – Она явно растерялась.

– Смерть небезызвестной вам Яны произошла не в результате несчастного случая, как сначала предполагалось. Ее убили.

– Я чувствовала… – вырвалось у нее. Она сильно побледнела.

– Вот и откройтесь нам. Рассказали бы вовремя… и Марте прятаться не пришлось бы. Вы же врач, вам ли не знать, что профилактика предотвращает многие хвори. И преступления тоже, – строго добавил он. – А сокрытие от следствия важной информации, между прочим, уголовно наказуемо.

Я уже подумала, что Рикемчук, сев на своего любимого конька, начнет и дальше распинаться о профилактике преступности, но он не стал. Приказал:

– Рассказывайте все как есть.

– Хорошо, – очень устало сказала Альбина Георгиевна, – только минутку, отменю прием.

– Отменяйте, – согласился Рикемчук, – разговор у нас будет долгий.

Гребнева позвонила по внутреннему телефону и попросила больше никого к ней на сегодня не записывать, у нее важная консультация.

– Хорошо, Альбина Георгиевна, а завтра? – услышала я голос по селектору.

– Сейчас уточню, – ответила она и, прикрыв трубку рукой, спросила Рикемчука:

– Могу я на завтра записывать больных?

Видимо, слова следователя про преступление и наказание возымели свое действие. Похоже, она решила, что ее тут же закуют в кандалы.

– Записывайте… – разрешил Рикемчук, и она ответила с видимым облегчением:

– Да, Танечка, завтра как обычно…

Повесила трубку и повернулась к Рикемчуку:

– Для меня все началось с того, что однажды позвонила Марта и попросила помочь ее знакомой…