Принцесса из Шанхая - Наталья Солнцева

Уже в машине Лика спросила:

– Альбина знает, что вы… что я…

– Я приглашаю, кого хочу.

Лика чувствовала беспокойство, однако больше вопросов не задавала. Она не изучила еще нравы и обычаи этого города, привычки его жителей. Ей следует довериться такому опытному человеку, как господин Ростовцев. Да и сыщик велел не избегать будущего родственника.

У Лики не было семьи в общепринятом смысле – она только в книгах читала о больших семейных праздниках, где за одним столом собираются все, от мала до велика. Наверное, ей предстоит нечто подобное.

Клуб «Элегия» произвел на нее благоприятное впечатление: ярко освещенный вход с колоннами, вежливый швейцар, темный паркет в гардеробной, большие зеркала, хрустальные люстры, – сияние огней, элегантность и изысканность. Лика придирчиво оглядела себя, осталась довольна: платье сидело безукоризненно, серьги сочетались с цветами из перьев и оттенком ее глаз, и сама она – тонкая, в кружевах и бархате, в туфлях на каблуках, гладко причесанная – казалась настоящей леди. Ей было невдомек, сколько необходимых процедур она упустила – маникюр, укладка, макияж… ужас! Невежество спасло ее от переживаний.

Ростовцев излучал добродушие и был галантно предупредителен. Одетый с небрежным шиком, он повел Лику в золотистый полумрак зала. Там уже ждали Треусов, Лена и Альбина. У них вытянулись лица, в глазах застыло немое изумление.

– Это твой сюрприз? – неприятно улыбнулась Эрман.

– Первый… пока.

Лика смутилась. Она чувствовала возникшее при ее появлении замешательство и неприязнь. Все трое уставились на «лесную отшельницу» – Лена и Треусов с жадным любопытством; Альбина – со скрытой ненавистью. И только Альберт Юрьевич откровенно наслаждался происходящим.

– Ты же сказал, что едешь за своим другом, – не выдержала «невеста».

– Так и есть! – он невинно блеснул глазами. – Ты имеешь что-то против Лики?

– Нет, разумеется, но…

– Тогда давайте есть и пить. У нас ведь торжество. Ты как будто не рада? А я приготовил тебе подарок!

В этот момент, по предварительной договоренности, свет в зале погас, что вызвало недовольный ропот и возгласы остальных посетителей. Тотчас же вспыхнул где-то вверху прожектор, направленный на раскрытый футляр в руках Ростовцева, и засверкал, переливаясь, рассыпая феерические искры, крупный бриллиант в кольце, которое он преподнес Альбине.

– Это тебе, дорогая! В знак моей покорности судьбе. Иногда мне кажется, что я не могу отступить от текста, написанного ее волшебной рукой. Выпьем в честь этого, друзья мои!

Зажглись люстры и бра, заиграла музыка, официанты разливали шампанское… Альбина, со слезами восторга и страха, надела кольцо – оно холодным обручем обхватило палец, сжало. «Неужели мало́? – подумала она. – Ничего, в крайнем случае, отнесу ювелиру, он чуть растянет. Какого черта Алек притащил сюда эту неуклюжую девицу? Откуда у нее это потрясающее платье? Дурнушка преобразилась!»

Стол был украшен цветами и свечами, сервирован по-царски, а сидящие за ним гости чувствовали себя, по меньшей мере, странно – происходящее смахивало на пышно обставленную… клоунаду. Альбина находилась в состоянии эйфории, смешанной с каким-то суеверным ужасом. Лена и Треусов украдкой перешептывались.

– Этот Ростовцев просто шут, – прошипел на ухо своей даме Павел Андреевич. – Я наслышан про его выходки. Теперь вот довелось и увидеть.

– Ты же сам захотел прийти.

– Исключительно ради тебя, чтобы ты не была одна в этой подозрительной компании.

– Чем это она подозрительная? – возмутилась Журбина. – Ростовцев – уважаемый человек, несколько экстравагантен, только и всего. При его деньгах можно себе позволить разные шалости и капризы. Лика – дальняя родственница Эрманов.

– Он довольно недвусмысленно на нее пялится!

– Фи, Павел. Что за выражения?

– Кто здесь жених и невеста? – не унимался Треусов. – Похоже, что барышня уводит кавалера из-под носа твоей подруги.

– Тише…

Лике не хотелось есть: она, со свойственной ей проницательностью, догадывалась, какую незавидную роль отвел ей в этом ночном застолье Ростовцев. И внутренне негодовала. К тому же она слегка запуталась в приборах, покойная мать не имела возможности посвятить ее во все тонкости «придворного этикета».

– Не стесняйся, Лика, – нарочито громко, с нотками снисходительного презрения сказала вдруг Эрман. – Бери все подряд ложкой… или руками. Какие церемонии среди своих?

Треусов ухмыльнулся. Лена под столом легонько дотронулась ногой до ноги подруги – не перегибай, мол, палку. Альберт Юрьевич хлопнул в ладоши, и свет снова погас – уже только в их углу зала, – раздались звуки виолончели. Музыканты при свечах исполняли «Элегию» Массне: эта мелодия считалась «визитной карточкой» ресторана.

Ростовцев пригласил на танец Альбину, Треусов – неожиданно, – Лику. Его спутница осталась сидеть за столиком. Ее тянуло покурить – нервы разыгрались. Она не ревновала Павла к новой знакомой, ее одолевали иные мысли. Где достать денег? Пять тысяч долларов на всякий случай должны быть под рукой. Неизвестно, что взбредет в голову той шантажистке? Кто она, кстати?

Танцующих не было видно в полумраке. Верхние люстры выключили, пространство освещалось настенными бра и бронзовыми канделябрами на маленькой сцене, у рояля, где разместилось трио: пианист, скрипач и виолончелистка. Взгляд Лены рассеянно блуждал по залу, – кроме их компании, в зале сидели еще несколько пар. Один столик оставался свободным. Откуда ни возьмись около него появился метрдотель с дамой в длинном бордовом вечернем платье с открытой спиной, с массивным колье на жилистой шее. Боже мой! У Лены дух перехватило, когда она узнала женщину. Стелла?! Откуда ей стало известно про вечеринку? Наверняка Треусов проболтался! Ой-ей-ей… ну, теперь держись!

Журбина порывалась вскочить, предупредить Павла, но сообразила, что ее паника станет слишком явной. Может быть, Стелла вовсе не собирается устраивать скандал… она сама пришла на свидание и понятия не имеет, что в зале находится ее бывший супруг.

Лена глаз не сводила со столика, за которым, спиной к ней, сидела Стелла. В едва подсвеченном сумраке худоба Стеллы выглядела стройностью, обтянутые дряблой кожей лопатки почти по-девичьи трогательно выступали по сторонам от выпуклой линии позвоночника. Бывшая жена Треусова, очень прямая, натянутая, не поворачивалась; в ее позе читались напряжение и угроза.

Последний томный звук виолончели смолк, и танцующие направились к своим местам. Треусов не заметил ни Стеллы, ни тех знаков, которые пыталась подавать ему Лена, он был полностью поглощен беседой с Ликой. Она казалась настоящей светской дамой, хотя рядом с броской, яркой красотой Альбины могла бы потеряться. Ростовцев, сравнивая, мельком перевел взгляд с одной женщины на другую, и этот взгляд потеплел, засветился, задержавшись на Лике.